Книга Ослепительный цвет будущего, страница 71 – Эмили С.Р. Пэн

Их слова эхом отдаются в голове: У Дори нет дочери.

Участки тела, которые были стерты во сне губкой для доски, одновременно чесались и горели. Ощущение до сих пор оставалось у меня в ногах. Я хотела, чтобы меня знали и помнили, и не могла избавиться от этого чувства.

Нужно было отвлечься. Пальцы сами собой открыли сборник стихов Эмили Дикинсон.

– Что это? – спросила мама, заходя на кухню.

От неожиданности я подпрыгнула на стуле. Кофе выплеснулcя из кружки.

– Книга, которую я нашла, – осторожно проговорила я, с одной стороны надеясь, что она не догадается, какая именно книга, а с другой – что она хоть чем-нибудь выдаст себя.

Но она говорила не про книгу. Она указала на бусинки нефрита у меня на запястье.

– А, это я тоже нашла в подвале. Он твой?

Мама пристально всматривалась в браслет тяжелым, с прищурью, взглядом. Затем ее лицо разгладилось и вновь стало бесстрастным.

– Да, он очень старый.

– С тех времен как ты… еще жила на Тайване? – осторожно спросила я.

Она кивнула.

– Да.

– Хочешь его назад?

– Нет, на твоей руке это красиво.

Она вытащила вафельницу и повернулась ко мне, вопросительно подняв брови.

– Да, пожалуйста, – сказала я. – Можно побольше взбитых сливок? Просто сегодня последний день каникул и…

– И мне! – воскликнул Аксель, заходя в дом через заднюю дверь.

– И мне, – вторила ему мама.

Мы получили вафли с дополнительной порцией ягодного варенья ивзбитых сливок; Аксель рассмешил маму историей о том, как на следующий день после Рождества они с сестрой убедили своего маленького двоюродного брата, что один из эльфов Санта-Клауса переехал к ним в подвал.

– Не знаю, где Энджи нашла эти безумные ботинки с колокольчиками, но она выставила их в коридор и раскидала на диване прядки волос «из бороды эльфа». И говорит такая: «Хорхе, если ты подождешь еще немного, он обязательно вернется!» А Хорхе ей: «Откуда ты знаешь, что эльф – это “он”?» Он прождал в подвале два часа! Даже принес эльфу тарелку с пастелями^[22]. Я таким терпеливым никогда не был.

– Это оченьжестоко, – проговорила я.

Аксель пожал плечами и широко улыбнулся.

– У паренька нет братьев и сестер. Кто-тоже должен издеваться над ним.

Когда Аксель ушел домой, мама села за пианино. Больше всего я любила, когда она импровизировала – тогда каждое выступление становилось уникальным. В ее арсенале был набор мелодий, которые она то ли придумывала сама, то ли где-то находила, и она играла постоянно, но каждый раз по-новому; иногда ее губ касалась легкая улыбка, иногда она закрывала глаза и выглядела задумчивой.

Все казалось почти нормальным. Только папа уже много дней был в отъезде. Только мамины глаза становились стеклянными, словно она хотела спрятаться куда-то в глубь своего сознания.

Каро вернулась с горнолыжного курорта, где каталась на сноуборде, и я потащила Акселя к ней в гости. Мы впервые собрались все втроем, не считая уроков рисования.

– Бабушка с дедушкой просто с ума меня свели, – рассказывала Каро, пока мы спускались в подвал. – Половину поездки они сидели в шале и обнимались. А мама по-стоянно приценивалась к девушкам, подбирая мне кого-нибудь – и это было стремно, к тому же нечестно по отношению к Чеслин.

Я улыбнулась.