Книга Ослепительный цвет будущего, страница 53 – Эмили С.Р. Пэн

Я двигаюсь туда, где мужчина подбрасывал bwabwei, – прямо напротив коронованной статуи.

В желудке укореняется зелено-голубое любопытство, и пальцы чешутся от желания подбросить фигурки. Какие ответы я могла бы здесь получить? Какие вопросы я бы задала?

Найду ли я птицу?

Обрела ли наконец счастье моя мать?

Моя ли это вина?

Уайпо уходит в противоположный конец храма, и Фэн следует за ней.

Облегчение от долгожданного одиночества ощущается как прохладная сторона подушки беспокойной ночью. Когда они разворачиваются ко мне спинами, я тянусь за фигурками. Как только пальцы прикасаются к двум лунам, по шее пробегает холодок.

Страх заставляет меня помедлить. Я все-таки подбрасываю деревяшки. Пока они переворачиваются в воздухе у меня над головой, я задаю вопрос:

Здесь ли птица?

Один полумесяц падает лицевой стороной вверх. Другой – вниз.

Ответ положительный.

Лунные фигурки сообщили, что птица была там. Но я обошла каждый сантиметр храма, даже те уголки, куда явно заходить нельзя, и ничего не нашла. Ни единого намека на мамино присутствие.

Дома после обеда Уайпо стоит перед бамбуковым подносом и вскрывает ножом вакуумную упаковку чая. Это чай из коробки Фэн. Она что-то говорит, но я ничего не понимаю.

– Попо говорит, что у каждого набора листьев своя история, – переводит Фэн.

Бабушка подносит пакетик к носу и шумно втягивает воздух, а затем снова выдыхает. Ее лицо сияет кобальтовым удовольствием.

– Вы не пьете такой чай в Америке, да? – говорит Фэн.

– Я пью. У нас продаются азиатские чаи. Да и в китайских ресторанах, например, всегда подают чай. – Я пытаюсь подавить в себе защитный инстинкт.

– Ну, такой ты, наверное, еще не пробовала. Это улун с Морозного пика, – увлеченно объясняет Фэн, блестя глазами. – Я купила его, потому что это любимыйсорт Попо.

Видя широкую улыбку, сопровождающую ее последние слова, я с силой стискиваю зубы. Она что-то пытается доказать? Продемонстрировать, что знает мою семью лучше меня? Я не могу не смотреть на нее, так как она сидит прямо напротив, но опускаю взгляд, пытаясь не обращать внимания на ядовито-зеленое раздражение, просачивающееся в мои внутренности.

Уайпо выстраивает чашки в ряд, обращаясь с ними так, словно это хрупкие произведения искусства. Чашек всего три; Фэн уже выдала длинную речь о том, что от чая у нее болит живот. Принесла она его, видимо, просто чтобы подлизаться.

Бабушка распределяет чай по чашкам, неотрывно разливая воду слева направо; выходя из краев, чай стекает по стенкам и в просветы бамбукового подноса.

Я тянусь к чашке, но бабушка качает головой.

– Hai mei,– говорит она. Еще рано. Деревянными щипцами она переворачивает все чашки и опустошает их на поднос.

– Это полоскание, – объясняет Фэн и кладет ладонь на мою руку – ее длинный цветочный рукав щекочет меня. – Первый этап чайной церемонии в соответствии с традицией laoren cha.

Я высвобождаю свою руку из-под ее.

– Ну да.

Уайгон вырисовывает восьмерки на поверхности стола; каждый раз его пальцы пробегают через каплю воды, размазывая ее то влево, то вправо. Он ловит мой взгляд и подмигивает, и напряжение слегка отступает.

Следующий заход – снова вода из чайника. В этот раз бабушка позволяет листьям полежать. Привычная дрожь в ее руках исчезла – в процессе приготовления чая они искусны и спокойны в своей правоте. Она стоит над нами с такой уверенностью в плечах, которой я никогда раньше не видела. Ее пальцы напоминают те руки, которые я так хорошо знала, руки, которые разминали заготовки для danhuang suи смешивали жидкое тесто для вафельницы, – только более мягкие и состарившиеся.