Книга Ослепительный цвет будущего, страница 50 – Эмили С.Р. Пэн

– Это не было… странно?

– Ты намекаешь на Акселя Морено, – сказала она.

Это было скорее заявление, чем вопрос, поэтому я не стала ни соглашаться, ни спорить.

– Слушай, Ли, если тебе есть что с ним обсудить – обсуди это с ним. Не со мной. Я не Аксель.

Я медленно вдохнула.

– Ты права.

Обсуди это с ним. Звучало так, будто проще ничего и нет; но я плохо представляла, как это сделать. Я даже не понимала до конца, чтонам надо обсудить и что на самом деле я чувствую. Я вздохнула и сполоснула кисть.

Я никогда не шпионила за родителями. Сама мысль о подобном застревала в желудке, словно блюдо, которое не следовало есть. Я решила, что стоит попробовать поговорить с ними хотя бы один раз, прежде чем начинать расследование(как называла это Каро).

В тот день папа ужинал с нами. Он в очередной раз улетал следующим утром, но этим вечером он принадлежал нам. Был мужем и отцом. Мама приготовила его любимую еду. Я включила диск его любимого исполнителя – Начито Эрреру^[10]– на полную громкость. Мы сели за стол, и все, казалось, пришло в норму. Такого ужина у нас не было уже давно.

Я хотела застать их в хорошем настроении, так что решила немного подождать. К середине ужина мы смеялись над историей об одном из папиных студентов; мама улыбалась, а папа ложкой накладывал себе в тарелку очередную порцию жареного риса.

– Когда я смогу познакомиться с мамиными родителями? – спросила я, пытаясь звучать непринужденно.

Папа отложил ложку.

– Ли, – предупредительно произнес он.

Мама прекратила жевать; ее улыбка растворилась.

– Зачем поднимать эту тему сейчас?

Я пожала плечами.

– Вообще, я спрашиваю об этом не в первый раз. Почему мы никогда не ездили к ним в гости? Я ничего о них не знаю, и это чертовски странно.

– Мне не нравится твой тон, Ли, – сказала моя мать. – Нельзя так разговаривать с родителями.

Чувство вины щупальцами обхватило мои внутренности, но я отказывалась идти на попятную.

– Это просто несправедливо.

– Много что несправедливо. И много что очень трудно исправить. – Мама задвинула свой стул и вышла из комнаты, оставив на тарелке недоеденный ужин.

– Пап, – начала я.

– Ли, хватит. Это непростой вопрос. Перестань спрашивать. Ты разбередишь раны, от которых всем станет только хуже.

Я откинулась на спинку стула.

Папа без удовольствия съел еще несколько ложек.

– Мне, гм, нужно ответить на несколько писем, – сказал он, взял тарелку и отправился в свой кабинет.

– Ну да.

Я осталась за столом и принялась вслушиваться в звуки наверху: мама включала душ, папа усаживался в свое скрипучее кресло в кабинете. Сложно было поверить, что всего несколько минут назад в этой комнате сидела радостно смеющаяся семья.

Одна из желтых лампочек зажужжала и вспыхнула.

– Потерпи немного, – попросила я ее. Но она все равно погасла.

Моя мать – птица.

А я всего лишь девочка.

Девочка, человек без крыльев; но кое-что у меня все же есть – наброски плана.

Ведь зачем еще у меня могли оказаться палочки с благовониями, если не для того чтобы указать мне путь? В этих воспоминаниях наверняка таятся подсказки, ответы на мои вопросы.

Уайпо обещала, что мы побываем во всех важных местах. Местах, которые любила моя мать, куда она ходила по привычке, где она гуляла, где находила вдохновение, где грустила о том, что ее беспокоило, где она, возможно, оставила после себя след.