Книга Луна и Стрелок, страница 40 – Эмили С.Р. Пэн

Луна скрестила руки на груди:

– Ты начал шутить. А значит, тебе легче.

Хантер помнил, как доехал домой на автобусе и сразу отправился в постель. Лежал, терпел боль в ребрах – и тут заметил, что красный браслет надорван: должно быть, зацепился за что-нибудь, когда он падал. Слышал, как пришли домой родители и включили телевизор, как голос диктора сообщил, что образовавшаяся в земле трещина прошла через весь Фэйрбридж. Помнил, как чуть позже скрипнула дверь и в кровать заполз Коди – брат посадил крольчиху на сгиб Хантерова локтя. Он ощутил теплое тельце, то, как колыхался мех, когда она дышала; этот-то мерный ритм и усыпил его окончательно.

Много лет он считал ветер своим союзником – пусть слегка шаловливым, но все-таки другом, предлагавшим утешение: он всегда был рядом, приносил бумажные доллары. Теперь же он усомнился: разве это друг? Чего хотел ветер? Почему вел себя так непредсказуемо?

Теперь он шел к остановке, и каждый шаг отдавался во всем теле, заставляя его ощущать каждый синяк и ссадину так, будто они появились только что. И он напомнил себе: тебе еще повезло, что ты ничего не сломал.

Все эти годы Хантер думал, что ветер на его стороне. Он был другом, пусть и проказливым, зато готовым составить компанию и подкинуть деньжат. Но теперь Хантер уже не был в этом так уверен. Чего на самом деле хотел ветер? Почему вел себя так непредсказуемо?

А сам-то, бегун с препятствиями. Даже деньги не догнал.

От дыхания клубился пар, ветер царапал грудь. Хантер застегнул молнию до подбородка: жаль, нет шапки – поплотнее надвинуть на уши.

Хантер стал воображать, что он замерз и превратился в глыбу льда, раскололся вдребезги и разлетелся, точно головка одуванчика. И вот ветер уносит его из Фэйрбриджа, из штата, из страны, на Северный и Южный полюс, на небеса.

Зрелище скорчившегося, точно ворох сломанных веток, Хантера вновь и вновь возникало перед ее внутренним взором. Мысль о том, что он умрет, исчезнет… прожигала ее насквозь.

У Луны были к нему чувства, глупо это отрицать. Если бы родители увидели, что происходит в ее голове, то рассердились бы и запрезирали ее. Луне недвусмысленно запрещали ходить на свидания и вообще общаться с мальчиками вне школьных надобностей. Предполагалось, что она должна возненавидеть семейство И, даже славного маленького Коди.

Но Луна не могла сдерживаться. Мысли о Хантере были нежными, точно шелковые нити. Она позволила им оплести себя, отдалась их объятьям.

В утренние часы она жила со скоростью ленивца, ощущая, что время вдруг загустело. Что оно тянется и искажается – так, что она едва могла отследить его ход.

Когда она села в автобус, Хантер уже сидел там, привалившись к оконному стеклу; выглядел он таким же маленьким и хрупким, как накануне.

– В новостях передали, – сообщила она, – про то, что земля треснула. Прямо через весь город.

– Ага, трещина, – кивнул Хантер. – Слышал.

– В нее ты и упал, – сказала Луна.

Он взял себя за левое запястье, потирая пальцами ушиб через ткань куртки.

– Дай посмотреть, – попросила Луна.

И с его разрешения потянула вверх рукав дутой куртки – под ним обнаружились совсем свежие синяк и ссадина. Отодвинув браслет, чтобы не мешал, она провела пальцем по ссадинам. Хантер резко втянул воздух – и она убрала руку, испугавшись, что сделала больно.