Книга Мой злейший лучший враг, страница 12 – Лолита Стоун

Каждый день превращался в игру: кто кого переиграет, кто окажется острее, быстрее, смелее. И хотя иногда мне хотелось просто спокойно прожить хотя бы один день, я понимала: Алекс не отстанет.

Но и я сдаваться не собиралась.

Мои переписки после пар постепенно стали привычкой, частью повседневности, без которой день казался каким-то неполным. Я возвращалась в комнату общежития, делала дела, разговаривала со Светкой, но втайне всегда ждала того момента, когда смогу открыть телефон и увидеть новое сообщение.

Сначала мы с ним обсуждали исключительно книги. Но чем больше общались, тем шире становился круг тем. Он оказался не только настоящим знатоком литературы, но и удивительно интересным, умным и вежливым собеседником. Никогда не перебивал, всегда отвечал развёрнуто, а иногда его мысли заставляли меня останавливаться и перечитывать сообщение несколько раз, словно в нём был спрятан какой-то особенный смысл.

Со временем разговоры стали немного более личными. Мы начали спрашивать друг друга, как прошёл день, какая погода за окном, что было необычного или приятного. Эти простые детали создавали ощущение, будто где-то там, на другом конце экрана, есть человек, которому действительно не безразлично, как ты живёшь.

Выяснилось, что у нас много общего. Помимо любви к литературе, мы оба одинаково увлекались музыкой — наши плейлисты удивительным образом совпадали, и он даже скинул мне несколько композиций, которые, по его словам, «точно мне подойдут». Удивительно, но мы оба любили один и тот же цвет — оранжевый. Он сказал, что для него этот цвет символизирует энергию и тепло, а для меня — уют и радость. И в этом тоже было что-то особенное: общее ощущение близости в таких простых вещах.

Я ловила себя на том, что с нетерпением жду его новых сообщений. Иногда телефон вибрировал посреди лекции или в коридоре, и у меня мгновенно поднималось настроение. Любая тема, которую мы поднимали, оказывалась насыщенной, интересной: от лёгких обсуждений фильмов или случайных событий дня до глубоких философских размышлений. Мы могли спорить о том, есть ли у человека «судьба», или рассуждать о том, почему людям так важно рассказывать вдохновляющие истории.

Эти беседы становились для меня привычной частью жизни.

Но вот в университете всё оставалось по-прежнему — стычки с Алексом продолжались. Будто по расписанию, он появлялся в коридоре с очередной колкой репликой, в библиотеке — неизменно занимал соседний стол и «случайно» задевал мои тетради, пенал, в столовой — садился неподалёку и отпускал свои язвительные комментарии.На философии и культурологии он обожал подшучивать над моими ответами, на социологии спорил со мной даже тогда, когда, казалось, спорить было не о чем, а на физкультуре ухитрялся задеть словом или делом так, что я вспыхивала.

Иногда мне казалось, что наши пикировки с ним — это уже часть университетской рутины, что он не может обойтись без этих мелких перепалок. А я — без внутренней готовности дать отпор.

Так и шло: днём — ссоры и колкости с Алексом, а ночью — беседы с анонимным собеседником, полные тепла и понимания. Две параллельные реальности, которые переплетались в моей жизни, но никак не соприкасались.

Через неделю в университете планировался большой концерт, посвящённый Дню студента. И, как оказалось, нам, первокурсникам, никуда не деться: участие было обязательным. На собрании куратор радостно объявила, что «ваш дебют на сцене станет настоящим украшением дня». Мы, конечно, улыбались и кивали, но внутри хотелось только одного — тихо раствориться в воздухе и сделать вид, что нас здесь нет.