Книга Сердце зимнего духа, страница 27 – Лолита Стоун

День тянулся медленно, как зимний сумрак. Солнце поднялось выше, но тепла не прибавилось — мороз щипал щёки, а дыхание вырывалось белыми облаками. Анфиса шла на север, как указал Тихий: ориентировалась по мху на деревьях и по солнцу, петляя между соснами и елями. Снег становился глубже — по колено, а местами по пояс, — и она проваливалась в сугробы, выкарабкиваясь с помощью верёвки, которую обвязывала вокруг стволов. Ветви кустов, скрытые под снегом, цеплялись за ноги, заставляя спотыкаться, а один раз она упала, ушибив колено о скрытый корень. Боль пронзила, но она встала, отряхнулась и пошла дальше. "Не легко, — шептала она себе под нос, потирая ушиб. — Но я не отступлю. Весна зависит от меня. Тихий ждёт".

Сова появилась вскоре после того, как лес сгустился. Анфиса услышала лёгкий шелест крыльев и, подняв голову, увидела её — большую, белую, с золотыми глазами, парящую над верхушками деревьев. Сова не приближалась слишком близко, но всегда была в поле зрения: то садилась на ветку впереди,ухая тихо, словно подбадривая, то кружила над головой, отбрасывая тень на снег. Девушка улыбнулась сквозь усталость: "Ты от него? Присматриваешь? Спасибо, пернатая". Птица отвечала уханьем, и это придавало сил — словно Тихий был рядом, в этом невидимом страже.

К полудню лес стал гуще, а путь — тяжелее. Анфиса остановилась на небольшой полянке, чтобы передохнуть: села на поваленное дерево, отряхнула снег с валенок и съела кусок хлеба с салом. Руки замёрзли, несмотря на варежки, и она растирала их, дуя на пальцы. "Сколько ещё? — думала она. — Дуб должен быть близко, но лес обманчив". Решимость горела в ней ярко: она вспоминала глаза Тихого, его голос в голове, и вставала, продолжая путь. Ноги гудели, спина ныла от рюкзака, но она повторяла про себя: "Я дойду. Ради него. Ради весны".

Вдруг, ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая снег в золотисто-розовые тона, Анфиса услышала шорох. Она замерла, сердце заколотилось. Из-за густых елей вышла стая волков — три или четыре, серые, с голодными глазами, желтыми, как луна. Они шли медленно, лапы оставляли глубокие следы, пасти приоткрыты, пар вырывался из ноздрей. Она почувствовала, как страх сжал горло: "Они учуяли меня". Она отступила назад, споткнувшись о ветку, и упала в снег. Волки приблизились — ближайший оскалил клыки, рыкнув низко, — и она подумала: "Это конец". Но браслет на запястье вдруг потеплел, вспыхнув лёгким сиянием.

Волки замерли. Их уши дёрнулись, ноздри раздулись, словно они учуяли что-то большее, чем девушка. Вожак — крупный, с седой мордой — посмотрел на неё, потом на браслет, и в его глазах мелькнуло узнавание. Он фыркнул, повернулся и ушёл, за ним — остальные, цепочкой исчезая в чаще. Анфиса сидела в снегу, дрожа, дыхание сбивалось. "Как и сказал Тихий... они не тронули. Браслет сработал". Она встала, отряхнулась, и решимость вернулась: "Я не отступлю. Не теперь".

Сова всё это время кружила над ней — ближе, чем обычно, ухая ободряюще. Она летела рядом, то впереди, указывая путь, то сбоку, как верный спутник. "Ты со мной, — шептала Анфиса. — Мы вместе". День клонился к закату, тени удлинились, но девушка шла вперёд, шаг за шагом, сквозь снег и ветки, с совой над головой и решимостью в сердце. Дуб с тремя стволами ждал впереди, и с ним — загадка лешего.