Книга Сердце зимнего духа, страница 14 – Лолита Стоун

Анфиса замерла в удивлении, оглядываясь. "Кто... кто это принес? — прошептала она, поднимая ветку. — Соседи? Но они не знают о тебе... И как они вошли?" Олень шагнул ближе, толкая мордой одну из куч — орехи покатились к ее ногам, словно он показывал: "Это для тебя". Девушка посмотрела на него, глаза расширились. "Неужели это ты постарался? — спросила она, не веря своим словам. — Но как? Ты же ранен... И откуда все это? Это же чудо какое-то!" Радость нахлынула волной: она рассмеялась, обнимая его снова, и олень фыркнул, как будто соглашаясь. Анфиса не понимала, как это возможно — может, олень нашел тайный запас в лесу и притащил его, хромая; может, это была магия леса, о которой рассказывали старики в байках. Но в тот момент это не имело значения: ее друг вернулся, и с ним пришло изобилие. Она села на солому, деля с ним яблоко, и шептала: "Спасибо, Тихий. Мы обязательно перезимуем вместе". Зима вдруг показалась не такой суровой, а сарай — полным тепла и чудес.

Зима поистине достигла своего пика: морозы стояли такие крепкие, что деревья трещали по ночам, а снег лежал глубокий, как пуховое одеяло, скрывая все тропы и секреты леса. Анфиса, окрыленная возвращением Тихого и его чудесным даром — запасами еды, которые словно материализовались из ниоткуда, — чувствовала прилив сил. Она все еще не понимала, как олень смог принести все это: ветки, орехи, корнеплоды, — но в глубине души верила, что лес благодарит ее за доброту. Теперь сарай был полон, и она делила трапезы с Тихим, рассказывая ему о планах на весну. Но в тот день, ближе к полудню, когда солнце пробивалось сквозь облака слабым светом, Анфиса решила выйти в лес за свежим воздухом и, возможно, собрать еще коры для отваров. Она накинула тулуп, взяла корзину и, поцеловав Тихого в морду на прощание, вышла из сарая, заперев дверь на засов.

Лес встретил ее тишиной — той обманчивой, которая скрывает опасности. Снег хрустел под валенками, а ветки елей склонялись под тяжестью инея, как белые шатры. Анфиса шла по знакомой тропе, ведущей к старому дубу, где иногда находила упавшие желуди или кору, полезную для лечения. В воздухе витал свежий запах хвои, и она дышала глубоко, чувствуя себя частью этого мира. Но вдруг тишина нарушилась: где-то впереди раздался шорох, тихий, но настораживающий — словно кто-то крался сквозь подлесок. Она замерла, прислушиваясь. Сердце забилось чаще — в зимнем лесу такие звуки могли означать что угодно: от падающей шишки до приближающегося зверя.

Она сделала шаг вперед, и вот тогда увидела его: волка. Он стоял на небольшой полянке, всего в десятке метров от нее, — крупный, серый, с желтыми глазами, сверкающими как янтарь в лучах солнца. Шерсть его была взъерошена, а пасть слегка приоткрыта, обнажая острые клыки. Волк не рычал, но его поза была напряженной: лапы расставлены, хвост опущен, уши прижаты. Анфиса знала этих зверей — в детстве отец рассказывал, как они бродят стаями, голодные зимой, и подходят к деревням в поисках добычи. Этот, судя по всему, был одиночкой, возможно, изгнанным из стаи, но от того не менее опасным. Он смотрел на нее не мигая, и в этом взгляде была смесь голода и оценки: добыча ли перед ним или угроза?

Страх сжал горло Анфисы, как ледяная рука. Она стояла неподвижно, помня советы отца: "Не беги — это раззадорит хищника.Говори спокойно, отступай медленно". Но ноги казались ватными, а корзина в руках — тяжелой ношей. Волк сделал шаг вперед, его лапы оставляли глубокие следы в снегу, и Анфиса почувствовала, как воздух между ними накаляется. "Уходи, — прошептала она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не причиню тебе вреда, и ты меня не трогай". Волк наклонил голову, словно прислушиваясь, но глаза его не отрывались от нее. Он был близко — слишком близко, чтобы бежать, и Анфиса подумала о ноже в кармане тулупа, но знала, что против такого зверя он бесполезен.