Книга Танцы в огне для четверых, страница 4 – Екатерина Бакулина

У его отца… Даже не любовницы у Химиша. В положении любовницы есть хоть какое-то постоянство. Химиш просто берет — одну, другую. Он даже здесь уже всех молодых горничных перелапал, и это не говоря о том, что ему из города, из лучших борделей везут. Пока только горничные, отец закрывает на это глаза, но и Химиш, надо признать, границ не переходит. Хотя, Луци слышала, что попытки были.

— И вы будете спокойно на это смотреть? — удивился Дункан. — Вам плевать на других женщин рядом со мной?

А что она должна сделать?

Ревновать его? Пока сложно ревновать совершенно постороннего человека, к которому никаких чувств.

Чего он хочет?

— И что я должна? Откусить вам голову? — спросила Луци.

Не очень правильно так…

И женщины не оборачиваются. Даже женщины самой чистой драконьей крови не могут обернуться, только мужчины. Конечно, Луци сильнее и выше любой человеческой женщины, ее не возьмет ни огонь, ни холод, но… Дункан все равно будет сильнее. Всегда. Она ничего не сможет противопоставить. И не поможет никто. Когда она станет его женой, даже у отца не будет никакой власти.

Дункан усмехнулся. И даже чуть с интересом на нее глянул.

— А что, откусили бы, если б смогли?

Да, прямо сейчас, без сожалений.

К чему это?

Почему-то подумалось, мама отцу бы точно голову откусила, если б он надумал от нее гулять. Ну, не то, чтобы откусила, но скандал бы точно устроила. Красочный. У отца любовниц никогда не было. По крайней мере, хоть сколько-нибудь явных. Может, он, конечно, хорошо скрывал это, но и мама бы терпеть не стала.

А вот у Дункана…

Его отец никогда не скрывал.

— А ваша мать как относилась к отцовским любовницам?

Луци не успела договорить, когда поняла, что зря. Не стоило. Это неправильно… Тем более, что его мать умерла лет пять назад. Луци не знает причин, но…

Дункан вздрогнул. Дернулсякак от удара, даже потемнел лицом.

— Не смейте! — почти зашипел он. — Вы ничего не знаете о моей матери!

Страшно.

Луци растерялась, не понимала, что сказать.

— Простите… — и впервые глянула ему в глаза. Прямо, открыто.

Но в глазах Дункана метался огонь.

— Не смейте впутывать сюда мою мать! — рявкнул он, а потом повернулся и резко пошел прочь.

И что теперь? Бежать за ним? Просить прощения?

Не стоило, да. Это личное. Но тут явно что-то такое… что-то не то. Что слишком болезненно задело.

Но что если теперь Дункан откажется брать ее в жены?

Луцилия сидела рядом, то отчаянно краснея, то бледнея, и на Дункана лишь бросала быстрые взгляды, поджав губы. Он испугал ее, и за это было слегка стыдно.

Но и ей не стоило.

Дункан видел, она боялась, что он нажалуется отцу. А то и вовсе разорвет помолвку. У нее были такие глаза… Но он не стал, конечно. Ничего не сказал, отца это вообще не касается. Это только его дело.

Пока еще не знал, как ему к Луцилии относиться. Она милая девочка, но… В том-то и дело, что милая. Иногда казалось, что вся эта затея с браком — вообще большая ошибка. Не стоило. Не сейчас.

Он не может привести эту девочку в дом.

Но и отказаться не может тоже.

Пир в честь помолвки.

Долгие речи, такие слащавые и пафосные. Вино рекой.

Дункан почти не пьет… так, немного. Вино хорошее, терпкое, густое. А вот отец уже красный весь от выпитого, громко смеется и громко пьяно улюлюкает, глядя на полуголых танцовщиц. Он пришел сюда развлекаться. Отец Луцилии, Аргус, вроде бы пьет вместе с будущим родственником, но стоит поймать его взгляд — внимательный, сосредоточенный, почти абсолютно трезвый, и сразу понятно, что он лишь напоказ подносит бокал к губам, делает небольшой глоток… Для него эта свадьба — серьезная сделка, которая сорваться не должна. Все должно быть под контролем.