Книга Наследники. Выжить в Академии, страница 112 – Екатерина Шельм

— Фридрих так и не разрешил ей вернуться в столицу?

— Нет, конечно. Лишниенапоминания, что я не был рожден Церингером нам ни к чему.

— Ясно. У вас, кажется, в столице был дом, на Высокой набережной?

— Он был хорош для сына генерала, но не для Церингера.

— Ясно, — Я опустила глаза. Дейвон стал наследником не по своей воле, иногда я об этом забывала. Фридрих назначил его наследником по праву, а его мать сослал в родовое имение Хангеров. В двенадцать Дейвон разом лишился не только отца, но и матери. Спорить с королем она не могла, виделась с сыном редко по монаршей милости, и чем старше становился Дейвон, тем реже эта милость им позволялась.

— Тебе никогда не хотелось послать его в Искажения и вернуться к матери?

Дейвон с непроницаемым лицом смотрел в окно несколько томительных секунд. Повернулся, нахмурился.

— Нет. Ведь я в отличие от многих, понимаю, что такое долг и способен пожертвовать своими интересами ради общего блага.

Доверительная атмосфера беседы рассеялась, как пар над неосторожно открытым котлом.

— В отличие от многих, ты, конечно, сама добродетель. А превращение собственных чаяний в мифическое общее благо, уверена, помогает тебе крепко спать по ночам.

— Увы, выспаться я не могу, ведь в академии появилась ты! — бросил он.

— Спи на здоровье, я не просила меня охранять.

— А стоило бы. Думаешь, никто не захочет попытать счастья, когда ты одна заблудишься в ночных коридорах?

— Попытать счастья, в каком смысле? — я изобразила дурочку и похлопала ресницами.

— Приду за тобой в два и будь любезна всё к этому времени успеть.

— В три, пожалуйста. Тогда точно всё успею.

— Пес с тобой, в три. — процедил Дейвон сквозь зубы. — Не пускай никого, кому не доверяешь. А знаешь, лучше вообще никого не пускай.

— У меня друзья есть.

Дейвон уничижительно фыркнул.

— Друзья? Это те, которых ты знаешь с поступления сюда? То есть не знаешь совершенно?

— Спасибо за помощь. — Я изобразила улыбку.

Дейвон пожал плечами, открыл окно, подозвал Лося и, как всегда эффектно, вышел вон.

К сожалению, ко времени ужина периодичность помешивания жгучки дошла до один раз в двадцать минут. Представить, что я успею спуститься до столовой и прибежать обратно за такое время было решительно невозможно. Загубить котел жгучего зелья было для меня куда более весомой потерей, чем ужин, так что я осталась в лаборатории.

Старый кабинет с кое-как утрамбованным в одном углу хламом на лабораторию тянул слабо, но уже целых пять столов обросли зельеварским бытом. Первый был главный — рабочий котловой. Тут происходило самое опасное и ответственное — манипуляции с ингредиентами. В институте нас настойчиво отучали от вульгарного просторечья «варить зелья». Наши педагоги важно именовали процесс «манипуляции», что значительно поднимало их важность в собственных глазах. «Варят кашу на печи, а вы создаете магические зелья. Творите!» — махала руками наша главная зельеварка.

Студенты, впрочем, выговаривать ее заумь не особенно стремились, так что «варить» никогда не покидало наш лексикон. Стол, на котором «творилась магия», а именно варились в котлах зелья, назывался котловым. В академии или у нас дома он был из дерева Ома — самой жаропрочной древесины континента. И полностью застилался специальным покрытием толщиной в палец, которое не нагревалось от тепловых брикетов или простых дров. Так студенты могли установить на нем рядом котлы и варить зелья, которые требовали разной степени прогрева.