Онлайн книга «Семь моих смертей»
|
Десять дней спустя, пятого ноября, я выдохнула с облегчением – организм предоставил мне передышку в ежевечерних встречах с регентом. Не сказать, что они были такими уж мучительными, эти встречи, скорее... наоборот. И это пугало: я не хотела и не должна была к нему привязываться. По сути, мне не в чем было винить регента, но я чувствовала себя рядом с ним не просто обнажённой – человеком с содранной кожей. Брука я ненавидела, презирала и боялась, эти чувства были понятными и естественными, а то, что я чувствовала, когда за Ривейном закрывалась дверь, никак нельзя было назвать ненавистью. Хуже. Это была обида. Глупо обижаться на человека, который действовал в рамках своего мира, своего положения. Который не врал тебе и ничего не обещал. Который вообще видел в тебе – не тебя. С которым вы по сути не были знакомы. Эту обиду я старалась побороть в себе изо всех сил и была рада нескольким дням передышки, без этих ежедневных визитов, которые переворачивали во мне всё. Должна была быть рада. А ещё мне было попросту страшно. Настолько, что иногда до одури хотелось вонзить себе в живот вилку или десертный нож, и тогда я судорожно сжимала пальцы, ожидая, пока это абсурдное желание меня отпустит. Но то, что женские дни пришли вовремя, говорило об отсрочке… Надеюсь, что так. Сегодня после полдника я отпустила фрейлин, сославшись на головную боль – особо притворяться не пришлось, и в кои-то веки почти с наслаждением схватилась за вышивку: сейчас мнетребовалось чем-то занять руки. Казалось, это игла ведёт за собой пальцы, стежок за стежком я вышила на белой канве «Вердана» и уставилась на собственное имя, которое не слышала так давно. Отвыкну я от него или нет? Назовёт ли меня кто-нибудь так ещё или нет? Вердана. Дана. Данка… Дверь негромко хлопнула, когда я выводила имя Брая, и я опомнилась: положила пяльцы на колени, накрыла ладонями. Подняла глаза, уверенная, что увижу Фрею или Далаю – а увидела Ривейна. Со слов Брука я знала, что о женских днях регента должны уведомить лекари, поскольку интимные встречи в эти «нечистые» дни категорически запрещались Высоким храмом. Прежде мне не доводилось обсуждать с мужчиной такие деликатные и личные вещи, и даже в ушах шумело от стыда, но потом я привыкла. Для Брука и остальных мы с регентом были не мужчиной и женщиной – до поры до времени нужными фигурами на шахматной доске. А фигурам нечего стыдиться. - Что вам угодно? Регент молчал. Если бы у него было ко мне какое-то дело, например, сообщить о какой-нибудь очередной королевской охоте, в которой мне тоже будет необходимо принять участие, или запретить прогулки по саду в одиночестве, он уже мог озвучить мне это. Ривейн подошёл ко мне – я всё ещё сидела в кресле с вышивкой, этикет требовал подняться, но я растерялась и забыла об этом. А потом неожиданно положил руку мне на плечо, поглаживающим мягким движением провёл к шее, а затем я почувствовала, как он осторожно расстегивает верхнюю пуговицу на платье. - Вы что делаете?! – хотелось вскочить, но кресло было слишком тяжёлым, и сделать это, не врезавшись в мужчину, я не смогла бы. – Сегодня я… я не могу. Вас должны были поставить в известность! - Я знаю. Руки он не убрал. Напротив, к первой руке добавилась вторая, зарывшаяся мне в волосы. А потом горячие мозолистые пальцы скользнули под корсаж и коснулись соска, мягко сжали, насколько позволяла тугая ткать. |