Книга Семь моих смертей, страница 120 – Ефимия Летова

А ну как горец успеет выхватить свой меч или кинжал, а если метнёт?.. Словно прочитав мои мысли, мужчина вдруг широко ухмыльнулся и кивнул, указывая взглядом куда-то в область собственного паха:

- Не бойтесь, сьера, моё орудие надёжно спрятано в ножнах.

Секундой ранее кто-то из местных министров отвлёк Ривейна, и хотя он стоял неподалёку, у меня создалось впечатление, что мы с дармаркцем говорим один на один.

- Я не боюсь, сье. Просто любопытно: у наших эгрейнских воинов не бывает столь коротких… ножен. Боюсь, спрятанные в них орудия и вовсе разочаровывающе малы!

Горец хмыкнул, приглядываясь ко мне более заинтересованно. Да, теперь я понимала, что имел в виду Ривейн, говоря про неприятные ему разглядывания: с таким взглядом богатые забулдыги, забредшие в Сумрачный квартал, снимали шмар у Зелёного тракта. А я-то хороша, отвечала ему как одна из них!

- Уверяю вас, сьера, моё вас не разочарует, ни мощью, ни размером.

- Что ж, это нетрудно: просто оставьте его там, где оно находится сейчас. Загадка интригует сама по себе, тогда как неприглядно обнажённая истина зачастую вызывает разочарование и достойна только насмешки.

- Это мне стоило говорить об интригующей загадке и мечтать об обнажённой истине…

- Эхсан, – обратился к нему наконец-то обративший на нас внимание Ривейн. – Твоя беседа с моей женой в подобном тоне неуместна.

- Ривейн, – в тон ему ответил горец, склоняя подбородок буквально на полпальца, – я как раз собирался высказать тебе своё одобрение твоего выбора.

- Мой выбор не нуждается в твоём одобрении.

Давние знакомые? Давние соперники?

- Любому бриллианту нужна достойная оправа, а если этот бриллиант – прекрасная и умная женщина, то заслуженной оправой ей служит восхищение.

- А мне говорили, дармаркские женщины лишены такой возможности, – не без любопытства заметила я. – Ривейн, вы не представите нас?

Дражайший супруг выглядел недовольным. Это могло бы показаться даже комичным, но в присутствии Ривейна мне чаще всего не хотелось смеяться.

- Это ллер Эхсан Клёйль. Вождь северной воды – я правильно запомнил твой последний титул, Эхсан? А это моя жена.

Надо же, у дармаркцев и пимарцев даже обращение было одинаковым.

- Боюсь, этот мужлан попросту не знает, как нужно знакомить жену с другом, пусть и бывшим, – улыбнулся мне сье… точнее, ллер Эхсан. – Как ваше имя?

- Тебе нет необходимости называть мою жену по имени!

- Марана, – тут же сказала я, внутренне порадовавшись тому, что имя выскочило словно бы само собой, без запинки.

- Оно вам совершенно не подходит.

- Почему?

- «Мара» или «мора» – когда-то в древнеконтинентальном этот корень обозначал "смерть".

- Довольно, Эхсан! – повысил голос Ривейн. – Ана, вы устали…

- Нисколько, – возразила я с преувеличенным энтузиазмом.

- Мои соплеменники скорее ювелиры, нежели поэты или художники,– снова выверенно-чётко склонил подбородок ллер Эхсан. – Но я по воле службы повидал мир и знаю, что в других странах принято восхвалять красоту женщины открыто, как в моей стране прославляют красоту оружия. И подобно тому, как настоящей стали не страшна ржа, истинной красоте не могут повредить…

- Эхсан, слишком много болтаешь, – снова оборвал его регент. – Довольно.

Его тон заставил меня приподнять брови и улыбнуться, хотелось бы верить, обворожительно, а не насмешливо. Особо притворяться не приходилось: иностранец действительно невольно вызывал интерес.