Книга Семь моих смертей, страница 114 – Ефимия Летова

- Ну, разумеется, – пробормотала я. – Удобная жена. Любовница под боком. Магическая клятва, чтобы жена от счастья не повесилась.

- Марана, вы опять…

Я стиснула зубы, стараясь успокоиться. Нечего лезть в чужой бордель со своими шмарами!

- Простите.

- Нет, – Ривейн придавил меня к полу. Тяжесть его тела была восхитительной. Тяжесть, близость, чуть влажный жар обнажённой кожи. Вопреки серьёзности темы разговора я обхватила его ногами, чувствуя, как предвкушающе сжимаются пальцы, запястья, лодыжки. Губы Ривейна касались моего уха, голос звучал хрипло. – Поясните. Вы постоянно делаете эти оскорбительные намёки, провоцируете меня, и мне надоело это слышать. Вы знали обо всём заранее, вы согласились на этот брак со всеми его условиями. Дали магическую клятву. Вы захотели узнать меня ближе – я исполняю вашу просьбу. Чем вы недовольны сейчас?

Я стиснула зубы ещё сильнее. Слутова Марана. А я… дура.

- Простите…

Мы были предельно близко. Я попыталась высвободиться, но безуспешно. Попыталась, наоборот, прижаться сильнее – но он держал меня на краю.

- Я требовал от вас только осторожности, верности и соблюдения нашего договора. Не так уж много. Но… мне казалось, что что-то стало меняться. Я ошибся?

Я закрыла глаза, меня качало, как на волнах. Ривейн поцеловал шею, спустился чуть ниже, обхватывая губами сосок, пока его рука поглаживала и мягко сдавливала другой. Сладко, выматывающе.

- Каждый раз вы какая-то другая, непохожая на себя вчерашнюю, – сказал он вдруг. – Удивительная…

Не может такого быть, чтобы слова Мараны об их отношениях были правдой. Она врала мне, конечно же, врала. Я редко вспоминала о Фрее и регенте, я отодвигала эти мысли мастерски, но вот к Маране, холодной, циничной незнакомке – о да, глупо отрицать, я ревновала к ней. Он спал с ней, как со мной. Был её первым мужчиной. Она носила его ребёнка – пусть не любя, не желая, пусть недолго, но…

Я не имела права на эту ревность. На обиду. Я не могла ударить его, ломая своё прикрытие, выдавая небезразличие. Он мне никто. Просто он не был со мной груб, не был жесток, и я привязалась к нему, как бездомная кошка к изредка подкармливающему её фермеру. Привязалась бы к любому на его месте. Мне не хватало поддержки и тепла, и я находила её в его визитах, в мнимой заботе. Мы по-прежнему были чужие, ему по-прежнему был нужен от меня только наследник, «плод», как выразилась Марана, а мне нужно было не сойти с ума в одиночестве и отчаянии, отвлечься от своих мыслей.

Только и всего.

- Вы тоже меня устраиваете, Ривейн, – прошептала я. – В целом, всё нормально.

- Что мне для вас сделать? – спросил Ривейн неожиданно.

- Я хочу… – пальцы сами собой пробежались по паутине белых шрамов на его руке, коснулись бедра. Ривейн перехватил мою руку, но не выпустил. Я пропитывалась жаром и пульсацией его тела, и, как бы то ни было, чувствовать себя желанной было так сладко, так волнующе. Его член упирался мне в живот. – Что вы делаете завтра, Ривейн? – даже называть его по имени было сложно, не то что сказать, что я хочу его самого.

- Завтра я буду занят.

- Чем? – нужно было уходить, возвращаться к себе… но можно было остаться и продолжить. Почему бы напоследок не взять от этой жизни всё, что могу? Что хочу?

А чего хочет он?

Мои пальцы словно сами собой коснулись его члена, напряжённого, возбужденного, и в то же время кожа была мягкой, почти нежной. Ривейн снова ухватил меня за руку, не давая отодвинуться, заставил пройтись рукой вниз и вверх. Это было так… естественно, и в то же время головокружительно ново. Всё, что происходило у меня с ним, было ново. Брук не занимался со мной любовью, он просто имел меня, унижая и наказывая, и каждый раз был похож на предыдущий, он брал меня, как вещь, не позволяя ни себе, ни мне переходить невидимую черту, за которой следовала бы хотя бы тень подлинной близости. И я глупо радовалась, что с Ривейном у меня что-то происходит в первый раз. Первый поцелуй. Первый оргазм. Первые ласки.