Книга Семь моих смертей, страница 101 – Ефимия Летова

Мне вспомнился Грамс с мешком, из которого капали на белый гравий алые капли. Норг – что это или кто это? «Н» – некрош? А «Р»? Ривейн?

Некрош. Ещё один экзотический питомец короля Персона, как и рыбы, счастливо избежавший смерти... Чудище так просто не уничтожишь, верно, да и знают про него не все. А старый Грамс со своим особенным чувством сострадания, вероятно, как может, так и кормит мёртвую магическую тварь… Не исключено,что записка адресована именно ему. Разумеется, Персон не мог предположить, что зверинец погибнет, и записку не найдут – чистить клетки больше не будет необходимости.

В любом случае я могу передать записку Грамсу. Если, конечно, адресат действительно он, а не кто-нибудь ещё из обитателей дворца, уже давно в нём отсутствующий. И вообще, какое мне дело до красноглазой человекоподобной жути?

Если только…

Если только искомое завещание не спрятано именно там.

Пусть Ривейн его навестит... Зачем? Вряд ли кто-нибудь без особой надобности рискнёт сунуться к этой твари. Остаётся вопрос, как сам Персон обуздал чудовище, почему он был уверен, что тварь его не тронет, почему был уверен, что тварь не тронет Ривейна. И всё же…

- Идём в сад! – резко сказала я Свартусу.

О моём визите в тюрьму станет известно. О моём странном поведении и нарушении распорядка станет известно. А завещание – если оно действительно в клетке! – я должна отдать Бруку. Не Ривейну. Мой вынужденный любовник, к которому я не питала зла, несмотря ни на что, та жертва, которую необходимо принести во имя жизни других, более важных и близких, зависимых от меня людей.

И всё же я не хотела этой жертвы.

«Останусь с ним…»

Нет, это было невозможно, и я это знала. Но глупая мысль, такая предательски сладкая, продолжала вращаться в голове, раз за разом и день за днём.

Грамс отыскался без особого труда. В то время, пока я шла от кабинета Персона до сада, никакой более здравой идеи, нежели поискать завещание в клетке некроша, точнее, рядом с некрошем, мне в голову не пришло. Помощник садовничего подошёл, глядя исподлобья – кошек он всё ещё мне не простил.

- Грамс, часто ли Его Величество Персон навещал некроша?

- Кого? – проскрипел мужичонка, до того сильно округлив глаза, что я сразу поняла – врёт с первого слова.

- Мертвичину, что спрятана в темнице, говорю, часто навещал? И не выпучивай глаза-то, я всё знаю. И что ты его кормишь – тоже. А раньше, до смерти Персона, кто его кормил?

- Сам Его Величество и кормил, – буркнул Грамс. – Моё-то дело маленькое. Регент-то сказал, чтобы, мол, сил у него поменьше было, надо его кормить пореже. А может, скаредничает, кто знает…

- А ты докармливаешь.

- Живая ж тварь, сьера!

- Мёртвая.

- Разумная – значит, живая, в некотором роде! – заупрямился Грамс.

- С чего ты взял, что разумная?!

- Так по взгляду ихнему!

- Познакомь нас.

- Чего?! Вы чего это удумали, сьера? Чтобы регент меня ж мертвечине-то и скормил потом? Ну, нет, я не пойду, и не просите!

- Если тварь разумная, не станет жрать жену бывшего кормильца, успокойся.

- Но вы-то ей чужая! Незнакомая совсем!

- Довольно болтовни. Не думаю, что ты ходишь туда через общую камеру мимо заключённых, есть же и другой вход, верно?

- Регент с меня шкуру спустит, – закряхтел Грамс. – Надо вам, так идитя к нему и договаривайтесь без меня! Не возьму грех на душу!