Книга Семь моих смертей, страница 100 – Ефимия Летова

Я подошла к клеткам, мысленно открываясь, чувствуя, как противной кислой слюной наполнился рот в предвкушении близкого контакта с тяжёлой металлической вещью. Впрочем, дно и верхушки птичьих клеток и клеток рептилий были деревянными, а аквариумы – целиком стеклянными. Так, стекло мимо, в нём ничего не спрячешь. Другое дело – клетки. Я, как могла, исследовала прутья – ни один из них вроде бы не был полым, ни один не отличался по ощущениям от прочих. Теперь дно. Животные, все без исключения, отправляют естественные надобности, силой земного тяготения, оказывающиеся внизу, и очень скоро дерево впитает неприятный запах, даже если будет прикрыто тряпкой или бумагами… Ну, да, так и есть. Донышки клеток представляли собой цельные деревянные пластины, накрытые другими, тонкими и движущимися. Очень простая конструкция, позволявшая время от времени заменять лишь только верхнюю пластину, а не клетку целиком. При этом и аккуратные тканевые сменные коврики имели место быть.

Я подёргала пластинки, и уже в четвёртой клетке обнаружила тонкий бумажный лист, свёрнутый вчетверо. Взяла его в руки, испугавшись, что он вспыхнет или расползётся в моих руках. Неужели я действительно нашла?! Вот так сразу, вот так просто? Я покрутила головой, задумавшись. Свартус стоял за дверью, одновременно и оберегая меня, и привлекая внимание. Время отдыха уходило, фрейлины могли уже обнаружить моё отсутствие и пуститься на поиски блуднойрегентши, а там, глядишь, и кто-нибудь ещё. В любом случае, я не собиралась отдавать завещание – если это было оно – Бруку вот так, сразу. Он обещал отпустить Арванда, но верить ему нельзя.

Я торопливо развернула лист – и тут же ощутила острый укол разочарования. Никакой гербовой сургучной печати не наблюдалось, да и королевской подписи тоже. Это однозначно не могло быть завещанием, да и авторство Персона было под сомнением… впрочем, почерк красивый, ровный, а в самом низу стояла буковка «П» – изящная, с завитушками. Такой почерк лучше любых печатей выдавал принадлежность его владельца (или творца) к высшему обществу, потому что чистописанию обучали отнюдь не везде. Боров такой ерундой вовсе не заморачивался, а вот в доме Брука мне дали несколько уроков. Для освоения высокого стиля требовалось много практики, и я надеялась, что в качестве Мараны мне никогда не придётся вести переписку с регентом.

Автор спрятанного послания, очевидно, не пренебрегал уроками. Я прочитала записку один раз, другой, третий. Раздражённо сложила её в карман – а вот не надо было считать себя умнее других! – проверила донышки остальных клеток – пусто. Вышла из комнаты – лейтенант Свартус облегчённо выдохнул.

Так, куда же дальше?

Я бездумно пошла вдоль по коридору, прокручивая в голове содержание обнаруженной записки.

«По Норгу. Не реже одного раза в два-три дня: сырое мясо зверя, не птицы, лучше свежее, кровоточащее, но подойдёт и тухлое. Не варить, не жарить, не замораживать. Дождевая вода для питья, если нет – талая. Раз в месяц кровь чел., свежая, в любых дозах – обязательно! Человек должен быть надёжный. Пусть Р. его навестит.

Н. теперь зависит только от тебя. П.»

Что это?!

Мясо, кровь… Свежее мясо, тухлое мясо… кровоточащее… Кровь чел.!

Я опять резко остановилась, но Свартус в меня не врезался – уже привык к моим дурным повадкам.