Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 29 – Элен Славина

Не говоря ни слова, я подошла к мешку с мукой. Я не просто насыпала ее на стол. Я вложила в это движение всю свою тревогу, весь страх за Лео, за город, за Каэлана. Я замешивала тесто, вливая в него отчаяние от нашей изоляции и яростную решимость прорваться сквозь чары. Я добавила щепотку золотистой пыльцы солнцецвета – как нить, ведущую к свету, и крупинки горького огнекорня – как символ нашей борьбы.

Я пекла не хлеб.

Я пекла крик о помощи.

Когда пирог был готов, по пекарне поплыл не запах, а ощущение. Воздух стал густым, как перед грозой, в нем звенела тихая, высокая нота паники, смешанная с железной волей. От одного только дыхания этого пара сжималось сердце и хотелось бежать, действовать, спасать. Окно было открыто, и аромат моего пирога разлетелся по улице.

Мы с Лео и Финном сели за стол, уставившись на этот странный, румяный, но духовно искаженный пирог. Мы не ели его. Мы просто ждали, вложив в него всю свою надежду.

И мы дождались.

Дверь в пекарню с силой распахнулась, даже не дождавшись звона колокольчика. На пороге, залитый багрянцем заката, стоял Каэлан. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным огнем. Он дышал тяжело, словно пробежал весь путь от дворца.

Он вошел, захлопнув дверь, и его взгляд упал на нас, а затем на пирог, лежавший на столе.

— Что... что здесь происходит? – его голос был хриплым, срывающимся. – Я... я чувствовал... Мне показалось, что тебе... что здесь беда.

Он поднес руку к виску.

— В голове весь день стоял какой-то навязчивый шепот. А потом... потом я почувствовал этот... этот вопль. Изнутри. Он вел меня сюда.

Я посмотрела на него, и слезы, наконец, потекли по моим щекам – слезы облегчения.

— Это не шепот, Ваша Светлость, – прошептала я, поднявшись и подбежав к нему. Посмотрела в глаза и прошептала. – Это заговор. И мы знаем, кто за ним стоит.

Его взгляд стал острым, как клинок. Все следы смятения исчезли, уступив место холодной, смертоносной ясности. Он шагнул к столу.

— Говорите.

И мы, перебивая друг друга, выложили ему все, что узнали. Про Лорда Мардука, про отравленную закваску, про «Зов», который должен разорвать мое сердце. Каэлан слушал, не проронив ни слова, но атмосфера вокруг него сгущалась, становясь тяжелой и грозовой.

Когда мы закончили, он медленно поднял голову. В его глазах бушевала буря.

— Так вот как они играют, – произнес он тихо, и в его голосе зазвучала сталь. – Не прямым ударом, а ядом из-за угла. Использовать тебя... это была их последняя ошибка.

Он взглянул на меня. В его глазах не было ни насмешки, ни отстраненности. Только решимость, готовая разразиться бурей.

— Ваша «Золотая закваска», Элис, только что испекла не просто пирог. Вы испекли ключ к войне, которую они так жаждут. Но теперь... теперь инициатива в наших руках.

Он положил ладонь на еще теплую корочку пирога-крика, словно скрепляя негласную клятву.

— Завтра все изменится. А пока... – его взгляд смягчился, когда он перевел его на меня, потом на Лео. – Никто из вас не пострадает. Я обещаю.

Следующий день выдался долгим и тревожным. Хотя темные чары над «Золотой закваской» рассеялись, их место заняло нервное ожидание. Воздух на улице был густым и звенящим, будто город затаил дыхание. Лео, бледный и не по-детски серьезный, не отходил от меня ни на шаг, а Финн молча и методично замешивал тесто, будто в этом простом действии искал спасение от гнетущей тишины.