Книга Жена проклятого графа, страница 37 – Надя Лахман

В любом случае, дневника здесь не было, и побыв в покоях еще какое-то время, я вынуждена была уйти ни с чем. Кажется, пришла пора написать ответное письмо моей матушке и тете.

Рейвен

Прошлое…

Когда я пришел в себя, то не сразу понял, что произошло. Мир будто сошел с ума, переодевшись в новые краски. Я видел все совершенно иначе: ярче, четче. Насыщеннее множеством разнообразных оттенков, которые раньше едва различал. Слух обострился до предела: я слышал, как сливаются отдельные капли, сбегая из расщелины в скале, чтобы звонко сорваться вниз, ударившись о темную воду в каменной чаще. Слышал шорох мелких тварей, живущих в пещере, что настороженно смотрели на меня своими бусинами глаз, не смея показаться на свет.

И его… звук гулко-бьющегося сердца человека. Обоняние безошибочно уловило запах ладана, исходящий от одежды настоятеля, а еще я чувствовал настороженность. И знал, чего именно он опасается. Меня.

Меня??

Родовой серебряный перстень-печатка, наследие моего рода, что я по праву носил после смерти отца, вдруг начал нагреваться на пальце, причиняя нестерпимую боль, но я лишь крепче стиснул зубы, сжав руку в кулак, и начал медленно подниматься с колен, неотрывно глядя на Донована. Удивительно помолодевшего после укуса вампира. Теперь я никак не смог бы назвать его стариком.

Значит, все это правда. Я помнил, что сказал Арманд. Я вытерплю эти семь дней. Должен вытерпеть. Но сначала…

– Что с Тероном, он еще жив? – произнес я, и сам не узнал собственный голос, настолько чужим и хриплым он показался. Клыки царапали кожу, мешая нормально говорить.

– Жив, с ним все хорошо. Арманд испил его крови – ровно настолько, чтобы передать ему часть своих жизненных сил. – Сейчас он спит и набирается сил.

Настоятель внимательно смотрел, как я, пошатываясь, подхожу к каменной чаше и склоняюсь над ней, пытаясь рассмотреть свое отражение в темной зеркальной глади воды. Руки стиснули камень, когда я увидел, что черты моего лица заострились, а глаза стали полностью красными. Я больше не был человеком. Я был монстром. Внутри и снаружи.

– Не вини себя, – старик, видимо, прекрасно понимал, что со мной происходит. – Сейчас я говорю с тобой не как настоятель этого монастыря, а как воин. Правитель. Мужчина, потерявший всех, кого он любил.

Я медленно обернулся к нему через плечо, не заметив, как сжал камень, и тот начал крошиться под пальцами: такой чудовищной силой я теперь обладал.

– В жизни каждого воинарано или поздно наступает момент, когда он встречает противника сильнее себя. Или, как в твоем случае, когда противник идет на хитрость и подлость, и уже не страшится меча. И тогда в мире появляется он. Монстр. С которым бессмысленно воевать. От которого можно лишь спасаться бегством.

– И этот монстр я… – я горько усмехнулся. – Я, который всегда выступал на стороне справедливости и добра.

– А кто сказал тебе, что справедливость вершится только мечом? – Донован невозмутимо убрал перстень вампира в тайную нишу алтаря, и повернулся ко мне:

– Иногда миру не нужен герой, иногда ему нужен монстр, чтобы победить зло. Запомни это. А сейчас идем. Нам нужно позаботиться о том, чтобы ты продержался эти семь дней.

*****

Если бы не Донован, мне бы вряд ли это удалось, но настоятель предусмотрел все: стоило нам выйти из пещеры, как он повел меня одними лишь ему известными ходами, объясняя на ходу: