Книга Праздник по обмену, страница 37 – Яна Ясная

Зимняя столица – выходная, предновогодняя – это нарядно, шумно, людно. Чем я думала, когда повела Ива на Красную площадь(!) на каток(!) в конце декабря(!) – я сказать затрудняюсь.

Но день был мерзкий – Снежанкин день рождения, который мы впервые за эти пять лет отмечали в ссоре. Я решила, что хуже он стать уже не может, а если я останусь дома, то разревусь, испорчу настроение не только себе, но и Иву, и мерзостность этого дня пробьет дно, побьет мировые антирекорды и вызовет природные катаклизмы. Глобальные, вроде схлопывания звезд и разрастания черных дыр.

А на это мы пойтить не могём.

Ладно, ладно – мне просто не хотелось портить Иву настроение своим кислым видом, а дома непременно именно так бы и случилось.

Моль Бледная, конечно, вся на ехидство изошла бы, на все лады склоняя тот факт, что для родной лучшей подруги и почти сестры я сделать исключение в виде шумного праздника не смогла, а ради мужика-а-а! Глядите-ка, нашла в себе силы даже на каток!

Вот только каток – это всего час-другой, а не вся ночь в Новый год, и заговорила я о нем на пятый день отдыха Ива в нашем мире, а не в первый день после сессии!

Я спохватившись, что мысленно оправдываюсь перед подругой, которой здесь даже нет. Но прокурорские интонации в моей голове были один-в-один Снежанкины! Постаралась вытряхнуть из головы и это дурацкое чувство вины, и не менее дурацкую обиду на Моль, и подавленность – ничуть не дурацкую, а вполне объяснимую, но совсем неуместную сейчас и здесь куда я сама привела Ива развлекаться!

Давай, Варя! Ты должна погрузиться в атмосферу главного катка страны!

Погрузиться не получалось. Я всплывала из нее как… эээ… ну, скажем, кусок льда в проруби. Хотя чувствовала себя совсем не льдом – а той самой унылой какашкой, с которой не захотела себя сравнивать.

Тяжелое мужское тело, шумно дыша, опустилосьна лавку рядом со мной, прижалось бедром к бедру, и показалось, что я чувствую его тепло через слои разделяющей нас ткани… Я, не поворачиваясь к нему, улыбнулась: определять присутствие Ива за эти четыре дня я научилась безошибочно.

– Как ты?

– Эй! – Я пихнула его коленом. – Это был мой вопрос!

Ив фыркнул, сунул мне в руки бумажный стаканчик с безалкогольным глинтвейном (хотя безалкогольный глинтвейн – это, вообще-то, компот со специями), и дисциплинированно отчитался:

– Я – отлично, мне очень нравится это ваше развлечение. Скажу честно, я жульничал: помогал себе держать равновесие и скорость с помощью магии, вины не признаю и взял бы тебя в свои подельники, чтобы жульничать вместе и потрясать всех нашей невиданной грацией, но у тебя для этого совсем нет настроения. Варь. Что случилось? Ты с утра сама не своя.

– Освоение словарного запаса русского языка идет ударными темпами, да? – Попробовала отшутиться я. – Что еще выучил?

– Еще выучил – “глаза на мокром месте”. Поехали домой? Если ты не хочешь говорить, что случилось, можно не говорить. Но не обязательно через силу изображать веселье.

Он погладил меня по локтю – вроде бы, совсем легко, сквозь зимнюю одежду я даже не почувствовала бы, но… Из меня как будто стержень вынули. Я обмякла, опершись о его плечо, и согласилась:

– Поехали.

И так у нас было все эти четыре дня: мне с Ивом было очень легко. Кофортно. Он, как выяснилось, умел со мной договориться. А это совсем непросто, потому что сначала меня надо было разговорить.