Книга Продана Налгару, страница 65 – Каллия Силвер

Его рука коснулась её плеча, легко, но настойчиво.

— Оставайся. Со. Мной.

На мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая лишь далеким громом взрывов. Где-то там, в хаосе внизу, люди, всё еще верные ему, сражались как загнанные в угол дархарины. Он чувствовал их, чувствовал, как их преданность пылает под обломками.

— Они не исчезли, — сказал он больше себе, чем ей. — Я соберу их. Я заберу назад своё. И когда я это сделаю… — Его голос оборвался, слова перешли в рычание. — Вувак истечет кровью.

Глава 42

Пульс Сесилии забился чаще, когда слова Зарока коснулись её кожи. «Дай мне свою кровь».

Она смотрела на него; небо, затянутое дымом, истекало багрянцем над его массивной фигурой. Он выглядел как зверь, натянутый до предела на конце цепи: мышцы дрожали, дыхание было тяжелым. Его черные глаза горели, превратившись в бездонные омуты с бегущими по ним багровыми жилами.

Она знала, что он не приказывает.

Он умоляет.

Её запястье дрогнуло, когда она подняла его; в горле пересохло.

— Пей, — прошептала она.

Зарок не колебался.

Он перехватил её руку — его хватка была подобна железу и пламени — и поднес запястье к губам. Его клыки вонзились в точку пульса с низким гортанным рычанием.

Боль была острой, ослепляющей, но она недолго оставалась болью. Знакомый жар затопил её вены, жидкий пульс молнии и наслаждения. Его рот был горячим, жадным, язык очерчивал её кожу, пока он пил со странным, диким благоговением. Ярость и чувственность, война и интимность сплелись воедино. Она ахнула, колени подогнулись. Его вторая рука обхватила её за талию, удерживая, пока он кормился, словно сорвавшийся с цепи шторм.

Её глаза приковались к его лицу. Его красный взгляд пылал так, словно мог прожечь её насквозь — дикий и безудержный. Его губы, влажные от её крови, изогнулись в чем-то первобытном и прекрасном.

Боже. Она была одержима.

Ей не следовало этого чувствовать. Она должна была отпрянуть, должна была бояться его. Но всё, о чем она могла думать — это то, что она чувствовала: каким он был — яростным, диким, прекрасным — и как это пробуждало внутри неё нечто столь же темное и звериное, как он сам.

И впервые мысль пронеслась в её сознании шепотом.

Она хотела его крови.

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их остановить.

— Я хочу… — Дыхание перехватило. — Твою.

Зарок замер. Ветер выл вокруг них, донося крики из города внизу. Медленно, почти благоговейно, он наклонил голову, обнажая перед ней горло.

Это было подношение.

Клятва.

— Бери, — сказал он.

Она уставилась на него в шоке.

— Что?

— Возьми у меня, — промурлыкал он, и переводчик в элегантном кулоне, всё еще покоившийся на её груди, сделал его глубокий голос еще более интимным. — Ты — моя. Так что… бери.

Что-то в ней надломилось. Или, может быть, проснулось.

Она начала действовать прежде, чем успела усомниться: её губы коснулись грубой, разгоряченной битвой кожи на его шее. Дыхание прервалось, столкнувшись с его пульсом. Его руки сильнее сжали её талию — не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать рядом. Его запах — густой и глубоко первобытный — окутал её, когда зубы коснулись кожи.

А потом она укусила.

Вкус был…

О боже.

Сладкий. Темный. Вызывающий привыкание. Чистое блаженство. Более изысканный, чем самая лакомая еда на Земле. Не металлический, как она ожидала, а насыщенный и невозможный, как жар, ночь и власть. Она застонала, прижавшись к нему, ногти впились в его руку, пока она пила. Рычание Зарока отозвалось вибрацией в её груди — низкое и одобряющее; его хватка была крепкой, но нежной, словно она была одновременно драгоценной и опасной.