Книга Продана Налгару, страница 22 – Каллия Силвер

Наконец открылась последняя дверь, и они шагнули внутрь.

Сесилия изумлённо моргнула.

Они оказались в комнате. Нет, не просто в комнате.

Это были жилые покои. Личные. Приватные.

Его.

Вдоль одной из стен тянулись высокие арочные окна, обрамлённые тяжёлыми бархатными портьерами глубоких чёрных и фиолетовых тонов, ниспадающими на пол. Пол был выложен тёмным камнем, отполированным до блеска, а воздух здесь был заметно теплее, чем в коридорах. Видимых источников света не было, но комната светилась мягким рассеянным сиянием, низко и золотисто пульсирующим вдоль стыков потолка и пола.

Кое-где стены были украшены — всё та же вязь, вытравленная в металле, неброская, но исполненная смысла. Символы ранга? Клана? Она не знала.

А ещё там была кровать.

Огромная и монолитная, она была встроена в возвышающуюся каменную платформу, устланная бархатными покрывалами и странными, похожими на шёлк чёрно-серебряными простынями. Она выглядела слишком роскошной для того, кто носил броню как вторую кожу.

Времени на размышления не осталось.

Он понёс её прямо туда и опустил с пугающей нежностью, укладывая так, словно она могла рассыпаться; его латные рукавицы холодили талию и сгибы коленей. А затем отступил.

И уставился.

Просто стоял, молчаливый и неподвижный, наблюдая за ней, и вся тяжесть его присутствия давила на комнату.

Сесилия сидела там, куда он её посадил, напряжённая, с прямой спиной, стараясь сделать вид, что её не колотит изнутри. Одеяние собралось складками у бёдер. Она плотнее запахнула ткань, остро ощущая свою наготу под ней.

Она подняла взгляд, заставляя себя встретитьсяс тёмной пустотой его шлема.

Всё так же без выражения. Ни звука.

Он молчал.

Просто… изучал её.

Словно она была чем-то новым. Чем-то, чего он никогда прежде не видел.

Диковинкой.

Или трофеем.

Сердце билось в груди как барабан, дыхание застревало в горле.

Она ненавидела это чувство: выставленная напоказ, загнанная в угол, лишённая даже крупицы власти.

Но больше всего…

Она ненавидела то, что какая-то часть её — та самая, что знала толк в стратегии и поведении в зале суда, — велела ей не двигаться. Позволить ему смотреть. И наблюдать за ним в ответ.

Потому что теперь она была на вражеской территории.

Он поднял руку.

Просто жест: ни слов, ни звука. Но смысл был безошибочным.

Жди.

Сесилия замерла, пульс стучал в ямке на шее.

В приказе не было угрозы. Он не наставил на неё оружие, не коснулся ошейника и не причинил боли. Ему это было не нужно. То, как он двигался, тяжесть его присутствия… всё это говорило само за себя. Он привык, что ему подчиняются.

А она не была дурой.

Поэтому осталась.

Затем, больше не взглянув на неё, он повернулся и пересёк комнату. Панель в стене с шипением отъехала при его приближении, открывая проход в более тёмное помещение. Он скрылся внутри, и дверь бесшумно скользнула на место за его спиной.

Оставив её одну.

Постель под ней была обезоруживающе мягкой — жестокий контраст с кошмаром, который всё ещё сжимался вокруг неё, как тиски. Одеяние липло к коже, ошейник тяжестью давил на шею — постоянное напоминание о том, кем она стала.

Она медленно огляделась.

Это была не тюремная камера. Больше нет.

Это была спальня. Роскошная, брутальная, пугающая. Фиолетовый бархат и чёрный шёлк. Холодный камень и тёплый свет. Чужая и странная — но не уродливая.