Книга Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта, страница 28 – Дита Терми, Эя Фаль

– В этом доме и так двое с ожогами на душе. Теперь, гляди, и крыша загорится от её рвения.

Я уже собраласьогрызнуться, как вдруг рядом со мной, бесшумно, словно из самой тени, возник Торрин. Его лицо было невозмутимым. Он даже не взглянул на меня. Просто взял в руки огромный лист просмолённой коры, который я тщетно пыталась приладить на зияющую дыру, и одной мощным, точным движением вправил его на место. Потом другой. И ещё один.

Он работал молча, его движения были выверенными и эффективными, как у солдата, возводящего укрепление. Он не говорил ни слова, не смотрел на меня. Он стоял спиной к ветру, принимая на себя основную тяжесть набирающего силу ливня, пока я, мокрая и ошеломлённая, просто подавала ему инструменты и материалы, которые он беззвучно требовал, лишь жестом указывая на нужную вещь.

Мы чинили крышу под накрапывающим дождём – молчаливый генерал-изгой и бывшая светская львица, которую все забыли, вычеркнули из жизни. Двое проклятых, которых приютил старый, живой дом.

– Миледи, следующая жаба, – торжественно объявил Пэрси.

Я сидела на табурете у стола и светила ладонями на больную лапу какой-то шишковатой тварюшки, похожей на жабу, которую кто-то склеил с деревом. Лапа была перекручена, кожа в трещинах, из них сочилась тёмная слизь.

– Она не жаба, – машинально возразила я, сосредоточенно направляя свет в сустав. – У неё ветка из спины растёт.

– Тем более, – важно отозвался кот, усевшись рядом с треснувшей глиняной миской и делая вид, что ведёт важнейшие записи. – Жаба с веткой – это уже повышенный тариф. Две жирные мухомыли и одна средне-толстая улитка.

– Ты ещё прейскурант на стену повесь, – фыркнула я. – «Приют живого дома. Лечение: дорого, занудно, кот в придачу».

– Ты не понимаешь тонкости финансового искусства, – оскорбился Пэрси. – Дом теперь кормит не только тебя с твоим даром, но и одного прожорливого генерала. Который, между прочим, может съесть полболота за один перекус. Нам нужно расширять доходы.

Я невольно бросила взгляд в угол.

Торрин стоял там, в своей любимой тени, как всегда, спиной к стене. Руки скрещены на груди, а глаза – тёмные и внимательные. Его присутствие я теперь чувствовала даже затылком. Как будто в доме появилась ещё одна печь, которая не гудела, но грела воздух вокруг.

Он делал вид, что ему всё равно. Но я уже знала: он замечает всё. Каждую тварь, каждый мой вздох, каждый блик огня из камина.

Жаба-ветка тихо квакнула, перевела на меня мутные глаза, и я поспешно сосредоточилась на деле.

Тёплый свет пошёл в лапу, вязкая боль отступила. Через пару мгновений странная тварь уже бодро оттолкнулась от стола и соскочила, подпрыгнув даже выше, чем положено существу такой формы.

– Готово, – выдохнула я, вытирая вспотевший лоб рукавом. – Следующий.

– Так и запишем, – важно протянул Пэрси. – «Жаба ветвистая: довольна, расплатилась корнем сладкого тростника».

Сверху из очага недовольно хмыкнул Фликер:

– А мне, значит, ничего. Я тут, между прочим, душой дома служу, а меня не кормят.

– Ты огнем питаешься, не жалуйся, – отмахнулась я.

Первые пациенты наконец разошлись, и в доме чуть притихло. После ночной починки крыши и странного «перемирия» с Торрином на душе тоже было удивительно тихо.

Не спокойно, нет. Но... как-то уютнее,что ли.