Книга Два спутника планеты Ксюша, страница 19 – Татьяна Раевская

– Позвоните, пожалуйста.

Врач коротко кивнул.

– Позвоним.

Проводив бабушку до дома, я побежал в школу. Еле успел до звонка. Наверное, вид у меня был безумный, потому что, когда я плюхнулся за парту, Никита спросил:

– Илюха, ты чего такой всклокоченный? Проспал, что ли?

Но тут прозвенел звонок, началась литература, и я ничего не ответил.

После первого урока в класс вошла директор. Ее лицо было похоже на маску мумии, серое и страшное.Она постоянно соединяла и размыкала пальцы, а губы ее то сжимались в тонкую ниточку, то она их закусывала, словно боялась, что изо рта сейчас вывалится что-то, чего нам не положено знать, и пыталась это удержать.

– Друзья, у вас сейчас по расписанию м-математика, – она запнулась. Класс замер. Все почувствовали, что случилось что-то неприятное. Белецкая с Терлецкой испуганно переглянулись, потом, как по команде, отвели взгляд друг от друга и уставились на директора. Наша директор обычно улыбчивая и элегантная, как настоящая француженка, а тут она сама на себя была не похожа. Только бы ее тоже не схватил удар.

– Но Вячеслав Анатольевич заболел. Его увезли на скорой в больницу… – она продолжила как будто через силу и обвела глазами класс.

– Мы пока не в курсе, что случилось, знаем только, что скорую вызвал ученик нашей школы.

В оглушительной тишине вдруг раздался оглушительный грохот. Это Антон Каш уронил ручку. И наклонился за ней. Все как один посмотрели на него.

– Это Антоха, – я услышал Алискин шепот и скосил глаза налево. Ксюха и Алиска смотрели на Антона с одинаковым выражением лица, в котором читалось чуть ли не почтение. Попова, как будто чувствуя эти взгляды спиной, панибратски положила Антону руку на плечо, словно говоря: «Он мой. Мой герой».

На перемене все переговаривались и переглядывались, но спросить Антона в открытую никто не осмелился. А я тоже не стал ничего говорить.

Но немного было неприятно, что Ксюха, как и все, создала себе кумира да так быстро.

Сегодня с двух последних уроков я отпросилась, ездили с мамой и Улей в консульство, подавать паспорт на визу. Всю дорогу я молчала, а Уля пела свои песенки из трех слов: Уя, Уя, – это она про себя, Юша, Юша, – это она про меня, и мама, мама, – это про маму. И так всю дорогу по кругу. Уя, Уя, Юша, Юша, мама, мама… Уя, Уя…

Мама смотрела в зеркало заднего вида на Улю и счастливо улыбалась. А до меня никому и дела нет.

У консульства стояла толпа народу, но нам мадам Вейле сказала пройти без очереди.

– Je suis stagiaire^[8], – пробормотала я, подойдя к огромному охраннику. Только бы он сказал, приходите завтра, все закрыто! Но нет. Он коротко кивнул и открыл передо мной дверь. Мама с Улей остались за ней, а последнее, что я слышала за спиной, был недовольный ропот толпы.

– Паспорт будет готов через три недели, – сказала француженка в окошечке. У нее губы были накрашены красной помадой, а на шее – зеленый шелковый шарфик. Маме тоже такие нравятся.

Значит, со второй четверти мне придется учиться в Париже. Мадам Вейле разговаривала с мамой и рассказала, что принимать меня будет семья адвокатов с тремя детьми. Средняя дочь как раз моего возраста. И все надеются, что мы с ней подружимся.

Как бы повернуть это назад? Сделать, чтобы этого не было? Так замирает сердце, и в груди тошнота. А чем дальше, тем сложнее что-то изменить. События несутся с бешеной скоростью, как снежный ком с горы.