Книга Осторожно, котик!, страница 20 – Оксана Иванова-Неверова

Гордей пнул шишку, так ему было за всех обидно. За кота, потому что тот сызмальства ждал беды. И за себя, потому что ничего не мог с этим поделать.

– Я тут поразмыслил, – сказал Евсей, – он же растёт. Когтищи уже такие, боязно пузо подставлять.

– Растёт, – согласился Гордей. – А толку? Перед Волколаком всё одно не устоит.

– И мы бы не устояли, – Евсей покачал курчавой головой.

– Возможно. Только нас он не тронет, нет на то пророчества. Если сами не напросимся, Волколак заповеди леса не нарушит. Что касается кота… Он придёт за котом, поверь. Никакая хатка батянина, никакие уловки Анчуткины, никакие наши с тобой измышления… НИЧТО кота не спасёт.

– Но мы же… – Евсей остановился и взглянул на брата, – не бросим его?

– Я разве сказал, что бросим? – Гордей нахмурился. – Я просто не знаю пока, как быть. Если уж на то пошло, мы и от папаши его надолго не укроем. Вороватых Лисиц везде полно – донесут.

– Ну… наша, может, промолчит. Она ничего так Лисица, только вороватая, – Евсей погладил котёнка через рубаху. – Пока мелкий, будем прятать. А подрастёт, сможет перебегать из рощи в бор, из сосняка в березняк… Поди поймай кого в Бескрайнем лесу.

– Чтоб ты знал, коты к месту привыкают. Так что для Авося наш берег вроде как дом родной. Это ему ещё объяснить надо про, гм… кочевое будущее.

За разговором о незавидном будущем кота братья дошли до реки. Там их уже поджидали Анчутка и Остап Пармёныч. Анчутка злился и, похоже, немного всплакнул.

– Ну? – спросил Гордей.

После того как Анчутка приветил запрещённого кота, а потом ещё и вывел из бара заполошную Овцу, Гордей стал относиться к бесёнку намного лучше. «Ну?» – был очень ласковый вопрос. В другое время Гордей и не заметил бы проказника-безобразника. Братья и сами были не прочь пошутить. Но, воспитанные бобром, они всегда знали разницу между шуткой доброй и шуткой не вполне.

Анчутка утёр нос рукавом.

– Где котёночек? – перво-наперво спросил он.

Евсей показал себе на грудь. Анчутка подбежал, приложил ухо к тёплому урчащему зверьку, оттягивающему рубаху, и заулыбался.

– А меня уволили, – сказал он. – С позором.

Бобр похлопал Анчутку по плечу и протянул ему соломинку, унизанную земляникой. Из леса донёсся хорошо знакомый голос, поющий пронзительно и фальшиво:

– Чего она орёт всё время, я не пойму, – Евсей поморщился. – Она бессмертная, что ли?

– Она орёт от полноты жизни, – объяснил Анчутка. – Я уже спрашивал. Говорит, мы все перестраховщики и надо доверять судьбе. Она вот доверяет.

– Что ей остаётся? – фыркнул Гордей.

Рубаха Евсея зашевелилась, из ворота высунулась голова котёнка.

– А Овечка? – немедленно спросил он.

– Так я и думал, – пробурчал Анчутка. – Прекрасно всё с твоей Овцой. Орёт как потерпевшая.

– А ты? – Котёнок покрутил пушистой головой.

Евсей захихикал и почесался.

– Я не ору, – сказал Анчутка. – Я теперь безработный.

– Это всё из-за нас с Овечкой, – Авось ужасно расстроился. Он хотел снова забиться под рубаху, но вздохнул и вылез совсем. – Я знаю, что из-за нас. Этого-то я и боялся. Сильно тебя Болотник ругал?

– Вопил похлеще Овцы, – Анчутка сморщил пятачок. – Обзывался обидно. Фуфлыгой называл и маракушей вдобавок. Маленьким, в общем, худоумным сиволапым рохлей. Я ему ещё и должен остался. За всю еду, которая полегла.