Книга Жанна Ладыжанская и тайна трёх пицц, страница 36 – Оксана Иванова-Неверова

Я разглядывала Токареву с опаской. Вот о чьей психике мы всё это время должны были переживать.

– Ты думала, он с тобой ходить станет? – сочувственно спросила я. – Если ты его сначала идиотом выставишь, а потом одна-единственная не осудишь?

В любви и на войне все средства… Нет, не хороши всё-таки. Но самую малость, вот совсем немножечко, я Полину-топ понимала. Если бы у меня был шанс добиться расположения Степанова, может, я бы тоже глупостей натворила.

– А ты… – Я всё ещё хотела понять силу её мотивации, всё ещё пыталась измерить глубину её отчаяния… – Ты кражу провернула после того, как узнала, что ему другая нравится?

Токареву словно по щеке ударили.

– Мне плевать, – холодно бросила она. – Если бы я знала, кто это, подставила бы её!

– Свинья ты, Токарева, – сказала я. – Тотальный эпик фейл. Это говорю тебе я – Жанна Ладыжанская.

Мне больше не о чем было с ней разговаривать. Я пнула ледышку и зашагала прочь.

– Подожди, – попросила Полина-топ.

Я обернулась в надежде на… Не знаю, на что я рассчитывала. Но я правда не хотела, чтобы она была настолько свиньёй.

– Ты теперь… – Полина поджала губы. – Всем расскажешь?

Плавали, знаем. Я развернулась и пошла домой, глядя на сбитые носки ботинок. Подняв голову на перекрёстке, боковым зрением я приметила знакомую куртку. По другой стороне улицы вровень со мной шагал Толик Корнеев. Я вздохнула и снова уставилась под ноги. Мне не хотелось разговаривать.

Я очень сильно думала. Дурацкие пиццы породили невероятную смуту в моей душе. Раньше всё было просто: виновен – не виновен. О чём тут рассуждать? Но оказалось есть о чём.

Трое. Три. Не знаю, как их назвать. Короче, все они украли. Это факт, неоспоримый, подтверждённый чистосердечными и не вполне признаниями. Но… каждый из этих трёх… троих… Каждый виноват по-разному. Я совершенно точно чувствовала, что они неодинаково виноваты. И не знала, могу ли их судить.

Вот я и раскрыла своё первое преступление. То есть их первое преступление. И понятия не имею, что с этим делать. Я никому не хочу рассказывать про Игорька, и про Степанова рассказывать тоже не хочу. Почему-то мне кажется, это их дело.

И я ведь не из какого-то профессионального принципа замалчиваю их участие. Лапшичкина мне искренне жаль. Я уверена, что даже Толик Корнеев нашёл бы неразумным публично клеймить бедолагу Лапшина. Тут и без психологии ясно, что Игорька это сломит, озлобит и, возможно, толкнёт на скользкую преступную дорожку. А если никто ничего не узнает, Лапшин осмыслит потихоньку своё поведение и сделает правильные выводы. Это и тётя Наташа сразу поняла. Не приспособлен Игорёк к злодейству – ни воспитанием, ни внутренним устройством. Тем более сразу поплыл, стоило мне только включить чумовой метод.

Степанов – другое. Он бы, мне кажется, достойно принял разоблачение. Но я сама так не хочу. Я же вижу, ему и осмысливать не надо, и психика у него крепкая. Он свою трешовую ситуацию сразу вменяемо оценил. И когда пошли слухи, запущенные Токаревой, не возмущался и не оправдывался. Не признавал – это да. Но и не отрицал. Я даже подозреваю, что в итоге он бы сознался, как планировал. Просто его Морсик заботил сильнее, чем репутация. Я, так уж сложилось, раскрыла Андрея раньше, чем он решил проблему со щенком.