Книга Жанна Ладыжанская и тайна трёх пицц, страница 16 – Оксана Иванова-Неверова

– А почему ты вся зелёная? Что-нибудь случилось?

Я не знала, на какой вопрос отвечать. Очевидно, что сосиски – это сосиски. А зелёная я, может, потому, что перенервничала?

– Нужны? – Я протянула обе сосиски Андрею Степанову.

Он как-то странно на меня посмотрел, я в ответ пожала плечами. Мне надо было спросить его про толстовку и про пиццы, но вместо этого я брякнула:

– У меня щеночек есть. В смысле Чума.

– Ага, – сказал он, – понятно. Сейчас перемена закончится.

Я молча смотрела, как он достаёт пакетик, заворачивает в него надкусанные Толиком сосиски и убирает в рюкзак. Во мне боролись профессионал и девушка. Профессионал победил:

– Андрей. – Я нахмурилась, подбадривая сама себя. – Из какой помойки ты достал эту толстовку?

Глаза его стали большими, как у оленя. Я поспешно оглянулась – не видит ли Полина-топ, что я снова ломаю кому-то психику.

– Она ведь не твоя, правда? – спросила я зловещим шёпотом.

Его рука потянулась к карману на животе. Он задумчиво пошарил там, судя по всему, не нашёл ничего стоящего, наклонил голову и почесал бровь.

– Возможно, – наконец признал он. – Но это не точно.

– То есть ТЫ не знаешь? – уточнила я.

– Не-а. – Он вдруг засмеялся. – Да какая разница? У тебя правда щеночек есть?

Только я собралась рассказать ему про Чумичку, прозвенел звонок. Мы, как подорванные, понеслись на второй этаж.

– Жа-ан, – позвал Андрей на подходе к классам, – мне надо с тобой пого…

Серьёзно?! Я прошмыгнула на своё место, хлопая себя по уху. Мне не послышалось? Там, за стеной, в соседнем классе, вытаскивает учебники Андрей Степанов. Который хочет со мной поговорить!!!

– Йо-хо! – не сдержалась я.

Полина-топ оглянулась, смерила меня внимательным взглядом и тихонько фыркнула. При этом она картинно повела плечами, смахнув с рукава нежно-розовой блузки невидимую пылинку.

– Ну что же… – Математичка загрузила ноутбук. – К доске пойдёт…

Я опустила голову, уставившись на руки, и… снова не сдержалась:

– Ой-ёй, – пискнула я, разглядывая свою лучшую белую рубашку.

На груди, на пузе, на рукавах… расплывались зелёные пятна.

– Да, Ладыжанская, – подхватила Вера Андреевна, – иди, конечно. Тебе надо исправить тройку.

Я хотела убежать, честно. Но за всю свою нелёгкую жизнь я поняла главное: от себя не убежишь. Вот Чума, к примеру, не пытается себя переделать. Она живёт такой – бестолковой и безбашенной. Сто раз уже застревала в ящике комода и всё равно лезет в него как повёрнутая. Потому что верит в себя. Я вздохнула и распрямила плечи.

В классе захихикали. Вера Андреевна уставилась на меня, словно я нарочно всех веселю. Это было очень обидно. Я достойно выдержала её строгий взгляд и скромно пояснила:

– Я полиняла. – И, видя, что она не вполне верит моей искренности, добавила: – Так бывает.

Класс взвыл от хохота. Я повернулась к нему спиной и молча записала условия задачи из домашки по памяти. Так же молча я настрочила решение и выжидающе замерла с маркером в руке.

– Ты меня удивляешь, Ладыжанская, – сказала Вера Андреевна. – Отлично.

Она явно не хотела раздувать тему с моим полинявшим прикидом. Я всё понимала, мне было её немного жаль. Если бы у меня была такая ученица, как я, я бы тоже постаралась не акцентировать внимание на её внешнем виде. Всё-таки человеческое достоинство в других надо хоть немного беречь. Я кивнула и молча прошла на своё место. А когда поймала изумлённый взгляд Толика Корнеева, едва слышно прошептала: