Книга Завещание свергнутой королевы, страница 74 – Ольга Володарская

То было счастливое лето! Возможно, самое-самое.

Роды у меня начались раньше срока. В больницу меня отвезла Катюха, потому что скорую помощь мы бы прождали неизвестно сколько. Подруга умела управлять «буханкой» и позаимствовала ее у соседа, зная, где он хранит ключи. Угнала, можно сказать, машину, чтобы вовремя доставить меня в роддом.

Схватки длились двадцать часов. Я кричала так, что сорвала голос.

— У вас девочка, — сказала мне акушерка, приняв младенца.

— Дайте мне на нее посмотреть!

— Позже, — ответила она и унесла малышку.

— Куда? — просипела я, а потом поняла, что не слышу плача младенца.

Не знаю, почему я потом отключилась. Возможно, потеряла сознание. Или мне сделали укол?

Когда я очнулась, мне объяснили, что мою дочку «допекают». Маленькая, слабенькая, она не могла самостоятельно дышать. Через день мне разрешили навестить ее в детской реанимации. Я смотрела на свою крошку и видела в ней сходство с Раджем. У этой крохи были папины губы, смуглый цвет кожи, насупленный лобик.

В кувезе дочка лежала не на казенной простынке. Я нашила ей столько вещиц, что привезла с собой огромную сумку. А какой конверт ее ждал! Медсестры взяли у меня еще и одеяло. В роддоме было прохладно, сыро, потому что за окном дожди, а отопление еще не включили. На нем я вышила бабочек и соорудила кармашек для соски. Когда я просунула руку в окошко, то опустила в него фигурку советника из чатуранги. Пусть она принесет удачу моей девочке.

Меня выписали, а ее нет, но разрешили навестить через четыре дня. Позвонили на третий, чтобы сообщить страшную новость — малышка умерла.

За телом мы отправились вместе с Катюхой. Она разрыдалась, когда нам выдали завернутую в конверт малышку. В смерти она перестала быть похожей на папу, больше на меня: ее нос заострился, кожа побледнела.

— Где ее одеялко? — спросила я.

— Выбросили, как и простынь. А остальное цело. Заберете?

Я отмахнулась. Зачем мне детские вещи? Да и фигурка из чатуранги, пожалуй, ни к чему. Нет от нее никакого толка.

Мы похоронили дочку, выпили прямо на кладбище. Я сама попросила у Катюхи стопку.

— Как ты назвала дочь?

— Лизой. — Не хотела давать имя, пока ее не выпишут, но оно потребовалось для регистрации. — Как раз были именины у Елизавет, когда она умерла.

Катюха напилась тогда, в истерику впала. Я ее сначала успокаивала, потом домой тащила. Уложив, собрала свои вещи и пошла на вокзал, чтобы успеть на последний поезд. Больше я во Владимир не приезжала, и могила моей дочери наверняка сровнялась с землей.

* * *

Я никому не говорила, что вернулась. Но Мазур как-то узнал об этом.

— Пошел прочь! — сказала ему я, когда увидела на пороге своего дома.

— Нужно поговорить.

— Не о чем.

— А если я хочу попросить прощения?

Я в голос рассмеялась.

— Не веришь? И правильно. Но поговорить есть о чем. Это касается твоей сестры.

Пришлось впустить.

— А я ведь ни разу у тебя не был, — заметил Эдик, с интересом осмотревшись. — Уютно. Я думал, будет спартанская обстановка. А этому не удивлен, — он указал на стену, увешанную рамками с фотографиями. — Чаю не предложишь?

— Нет. Говори что хотел и уходи.

— Кире плохо без тебя. Вы были так близки, и вдруг ты исчезаешь.

— У нее есть ты и Лола. Моя сестра не одна. Когда я буду готова общаться с людьми, то с ней увижусь в первую очередь.