Книга Завещание свергнутой королевы, страница 17 – Ольга Володарская

— Разве с ферзем так поступают? — переспросила Варя. — Короля кладут, когда признают поражение. Показывают, что он стал мертвым.

— И то в кино, а не в профессиональных шахматах, — фыркнула Белла. — Для красивого кадра кто-то придумал «умертвлять» короля, а остальные начали повторять.

— Ваш мужчина не был шахматистом, да? — догадалась Варя. До этого она думала, что Белла в кого-то из своих влюбилась: тренера, игрока, возможно, комментатора.

— Он обожал играть не с фигурами из дерева, а с живыми людьми. Со мной в первую очередь. И когда он решил, что все, я повержена, то щелкнул пальцем по фигуре белой королевы, роняя ее.

Варя сразу представила себе этот эпизод. В кино бы он точно смотрелся эффектно!

— После этого я убрала белого ферзя с доски, а ее саму отправила на антресоли. Стала королевой без подданных. Пусть одинокой, но не побежденной.

— Вы такая крутая, с ума сойти, — прошептала Варя.

Белла ее заворожила своим малопонятным рассказом, туманными, но красиво звучащими фразами, шелестящим голосом, плавными движениями изящных рук над шахматной доской, взглядом в пустоту…

— Иди к себе, девочка, — услышала она. — Устала я. За помощь спасибо.

А Варя сидела бы и сидела, слушала и слушала, смотрела и смотрела. Но пришлось ретироваться. И с нетерпением ждать позднего вечера, чтобы рассказать Тоше о своем визите к белой королеве.

В дверь постучали, когда Варя умывалась в ванной, а Тоша спал.

— Я открою, — крикнула Софья Петровна из своей комнаты. Она собиралась на утренний променад и уже была готова к выходу, но вспомнила, что не подушилась, и вернулась к туалетному столику, чтобы обрызгать себя рижскими духами. С молодости она пользовалась только ими, не признавая никаких других, даже французских.

Варя повесила полотенце на крючок и собралась выйти, но задержалась у зеркала.

— Все еще ежик, — вынуждена была констатировать она. — Только бритый.

Послушав дружочка (по примеру Беллы Григорьевны она теперь называла Тошу именно так), Варя состригла свои непослушные вихры и сделала аккуратную стрижку. Беда в том, что аккуратной эта стрижка смотрелась только после укладки мастера. Длинная челка, закрывающая брови, начинала завиваться и топорщиться вскоре после того, как Варя покидала салон. Не спасали ни пенки, ни лак. Они только отсрочивали неминуемое. В итоге к концу дня челка сбивалась в помпон, и чтобы она не мешалась, девушка стягивала ее резинкой на макушке.

— Теперь ты похожа на йоркширского терьера, — смеялся над ней Тоша. — Но ты не расстраивайся из-за этого, они милые.

— А ты на бассета, — злилась она. — Со своими грустными глазками. — И чтобы подразнить его, оттягивала их уголки книзу.

Антон на самом деле был похож, скорее, на добермана (если сравнивать людей с собаками). Темный, стройный, с мощной шеей, но узким лицом, он был довольно симпатичен. Глаза странной формы его не портили, а придавали образу не столько грустный, сколько мечтательный вид. Они еще были зеленовато-серыми, туманными, как сказала одна из Вариных сокурсниц. Наверное, она была в Антона тайно влюблена.

— Постригись ты коротко, — предложил он Варе. — У тебя красивый череп, тебе пойдет.

— Ни за что! — отчеканила она, но через три дня так и сделала, о чем тут же пожалела.

— Давай я тебе парик одолжу? — предложила Арина, выслушав стенания подруги. — У меня есть очень хороший, на вид как натуральный.