Книга Хранители Братства, страница 78 – Дональд Уэстлейк

– «Грех не вменяется, когда нет закона», – настаивал Дворфман. – Послание к римлянам, глава 5.

Брат Оливер покачал головой.

– «Кто спешит разбогатеть, тот не останется ненаказанным».^[54]

– «За все отвечает серебро»,^[55]– с непоколебимой уверенностью произнес Дворфман.

– «Напрасно он суетится, собирает и не знает, кому достанется то»,^[56]– презрительно сказал брат Оливер.

– «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, – Дворфман с высокомерным выражением окинул взглядом комнату, прежде чем закончить, – а у неимеющего отнимется и то, что имеет».^[57]

Еще один нетерпеливый взгляд на часы.

– Думаю, мы достаточно наигрались, – сказал Дворфман, повернувшись к выходу.

На щеках брата Оливера возникли два ярко-розовых пятна, а пухлые руки сжались в бесполезные кулаки.

– «К вам сошел диавол, – объявил он, – в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени».^[58]

Рука Дворфмана легла на дверную ручку. Он оглянулся на брата Оливера, снова сверкнув легкой улыбкой, как бы говоря: «теперь мы друг друга поняли», бросил еще один взгляд по комнате, и произнес напоследок:

– «Не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его». Книга Иова, глава 7, стих 10.

И он ушел.

Брат Оливер с протяжным выдохом выпустил сдерживаемый в груди воздух.

Покачивая головой, я заметил:

– «В нужде и черт священный текст приводит».^[59]

Брат Оливер недоуменно посмотрел на меня.

– Это из Нового Завета? Я такого не припоминаю.

– Эээ, нет, – ответил я. – Это Шекспир, «Венецианский купец». – Я откашлялся и добавил: – Простите.

Вырезки со статьями отца Банцолини оказались, пожалуй, самым сложным испытанием, из тех, что он давал мне. Каким же серьезным писателем он был! Его статьи представляли собой работу медлительного, но обстоятельного автора, искренне стремящегося объяснить каждую мелкую деталь любого вопроса.

К сожалению, он владел лишь одним типом предложений – тем, где за подлежащим идет сказуемое, затем, после запятой, еще одна пара подлежащего и сказуемого, и точка. Он использовал только такие предложения, рассказывая о чем угодно. Сложносочиненное предложение, конечно, вполне расхожая и допустимая вещь, но семь тысяч таких предложений подряд могут слегка утомить. Через некоторое время, единственным вопросом читателя становилось то, какое слово последует после запятой: «и», «но» или «или».

Но мне пришлось прочесть все эти статьи. Отец Банцолини на исповеди передал мне свои труды с такой застенчивой гордостью, что я понял: мне придется не только прочитать, но и полюбитьих. Или, по крайней мере, найти в каждой статье что-то достаточно привлекательное в преддверии встречи с их автором.

Потому что я оказался перед настоящей дилеммой. Если я солгу отцу Банцолини, мне придется признаться ему на исповеди, что я солгал. В теории это порождало то, что математики называют заковыристой задачей, но в реальной жизни возникала очень неприятная проблема.

И поэтому я читал. Я узнал гораздо больше, чем хотел, о трудностях, с которыми сталкивались миссионеры в новообразованных независимых африканских государствах, об отношении церкви к так называемой «протестантской этике», о движении за права женщин среди католиков, о феодализме и общественном транспорте, о трудностях при переводе Библии, и других темах, как священных, так и мирских. К тому времени, как я закончил, я чувствовал себя одновременно и просвещенным и невеждой.^[60]