Книга Государыня Криворучка, страница 38 – Дарья Донцова

Лика вдруг засмеялась:

– Я так испугалась, что окажусь в интернате! Ничего не помнила о пребывании в приюте, не имела ни малейших воспоминаний, но отчего-то страх напал. Начала посуду мыть и ретиво исполнять другие обязанности, с которыми пятилетка способна справиться. В награду получала замечания. Трудно поверить, но в шесть лет я ловко управлялась с утюгом, гладила постельное белье. В семь я пошла в школу и закончила первый год с тремя двойками по основным предметам: русский язык, арифметика и чтение. Аллу Константиновну вызвали к директору. Вернулась женщина, красная от злости, начала орать на меня, обзывать нехорошими словами, потом побила. Оплеухи, затрещины, наказание голодом – все это мне тогда уже было знакомо. Но в тот день баба прямо озверела, схватила меня за волосы и что есть силы ударила лицом о подоконник. У меня из носа полилась кровь. Мучительница испугалась, поняла, что перегнула палку, а я сообразила, что надо бежать, а то убьют. Бросилась к входной двери, помчалась в школу, благо та стояла во дворе дома, вбежала в кабинет директора. Та увидела меня, чуть в обморок не упала, уложила на диван, вызвала «Скорую». И тут появилась Алла Константиновна, с порога начала врать: «Боже, ужас, моя доченька упала во дворе! Солнышко, почему ты домой не поспешила? Отчего в гимназию полетела? Ох, наверное, у малышки сотрясение мозга». Я села на диван и закричала: «Это вы меня побили! Почему издеваетесь? Велите мыть полы, туалет, гладить, пылесосить, готовить! Отчего я ваша раба? Сами уходите в театр, а мне, как Золушке, приказываете: «Квартиру убери, рубашки Никифора выстирай». Называете «шлюхиным отродьем». Ничего не знаю о своих родителях – они меня бросили, когда в пеленках лежала, – но если они такие плохие, то я в этом не виновата. Очень стараюсь для вас, а двойки в школе получаю не из-за лени. Не хватает времени на выполнение домашнего задания. И в школе надо мной смеются, потому что вещи мне давно малы и ботинки жмут, ноги болят!» У директрисы стало такое выражение лица! Алле Константиновне небось очень хотелось наподдать мне со всей любовью, но она удержалась, продолжила изображать из себя хлопотливую мамочку, обратилась к начальнице гимназии: «Ада Марковна! Вы же видите, малышка обезумела. Она упала, испугалась». А я продолжила: «Неправда! Не сошла с ума! Алла Константиновна мне не дает учиться, она постоянно говорит: «Взяли тебя из интерната, чтобы занималась домашним хозяйством, не будешь работать – верну в детдом»». Тут приехала «Скорая», врач сказал, что ничего не сломано, просто очень сильный ушиб. Меня отвели в школьный медпункт, уложили там на кушетку. Через полчаса явилась Алла Константиновна – красная, потная – и молча отвела меня домой. Не знаю, о чем договорились директриса и моя мучительница, но с того дня я оставалась на продленке, делала там уроки, потом шла домой, где на меня наваливались хозяйственные хлопоты.

Лика развела руками.

– Я осталась в цепких когтях Аллы Константиновны. Поэтому образование у меня восемь классов, профессии нет. Самое ценное, чем обладала, когда пришла к Гончаровой, – девятиметровка в коммуналке. В семнадцать лет я устала от «мамы» до такой степени, что вся покрылась фурункулами. Барсукова испугалась, наорала на меня, обвинила в том, что я продаюсь за деньги на вокзале – подхватила от клиентов заразу, – живо отселила в коммуналку, отдала комнату, которая принадлежала Никифору Ивановичу. Баба хотела наказать меня, но получилось, что наградила. В апартаментах были три спальни, две занимали очень хорошие женщины, Ванда Львовна и Ксения Сергеевна. Последняя, продавщица в магазине, познакомила меня с Валентиной Максимовной.