Онлайн книга «Зеркало Архимеда»
|
Толстый молчал, да никто и не ждал от него ответа. — Вот слушай и запоминай, — шеф наклонился к толстому. — Два раза повторять не буду. Значит, есть у меня достоверные сведения, что Васса эта получит вскоре новый заказ. Общаются они с координатором через один антикварный магазин… — Чего? — Толстый открыл глаза. — Какой магазин? Автозапчастей, что ли? — Антикварный, дубина! Старьем разным торгуют! Значит, пойдешь туда, внутрь только не суйся, а то тебя сразу рассекретят. Что хочешь делай — машину чини, улицу подметай, но семнадцатого числа в районе четырех часов дня там ошивайся. Она, Васса, придет, чтобы узнать все подробности про заказ. — Это точно? — Точно, точно. А ты, значит, жди, потому что как только она выйдет, в витрине граммофон заведут. — Какой граммофон? — Такая штука с трубой, старинный граммофон, розами расписанный, да он там в витрине один, не ошибешься. Значит, бабу эту ты запомнишь, посмотришь, в какую машину она села, проследишь за ней, в общем. Все понял? — Понял, а потом что? — Потом мне звони, я сам с ними разберусь! И помни… — Барсук попытался схватить толстого за ворот, чтобы встряхнуть, но такое удавалось только лет десять назад, когда толстый не был еще таким толстым. А сейчас шефу просто не за что было ухватиться, до того туго куртка была натянута на груди, он едва палец не сломал, отчего еще больше разозлился. — И помни… — прошипел он, — последний шанс тебе даю. Самый последний. Если и в этот раз дело провалишь — сам лично тебя пристрелю. И чистильщикам заплачу, чтобы тебя в тот же овраг скинули, где Серый лежит. И ушел, а его подчиненный с трудом выбрался из кресла и поехал в кафе на ближайшей заправке. От пережитого стресса ему ужасно хотелось есть. Две женщины — молодая и, скажем так, средних лет — медленно, неторопливо шли по Большому проспекту Васильевского острова. Молодая была высокая, довольно полная, с крупными, немного размытыми чертами лица. — Ну вот, Геннадий сказал, что это примерно здесь, — проговорила старшая из женщин, оглядываясь по сторонам. — Точнее он, к сожалению, не смог… Слева от них возвышался краснокирпичный корпус какого-то завода, справа, перед зданием старой пожарной части, красовалась непонятно что символизирующая скульптура. — Это где-то здесь, — повторила женщина неуверенно. — Но где конкретно… — А что, точнее он не мог сказать? — Ты же его знаешь, своего папочку. Наговорит непонятных слов, а проку от них никакого… Мать сдержала готовые сорваться с губ слова, что дочь могла бы сама слушать отца вместо того, чтобы сидеть в углу и лопать конфеты. Она знала, что эти слова ничего не дают, как знала и то, что дочка ее, мягко говоря, умом не вышла. Это если прилично выразиться, а если по-простому, то таких полудурками раньше называли. Когда родилась такая, ей, матери, понадобилось время, чтобы это понять. Потом — чтобы принять и смириться. Дочка росла, и мать стала задумываться о будущем. Конкретно: на что они будут жить? На грошовую пенсию? На небольшую зарплату, потому что она, мать, не может дочку надолго оставить, так что работа для нее есть только самая неквалифицированная? Это не вариант, сказала она себе, потому что муж к тому времени подолгу отдыхал в психбольнице, так что ясно было, в кого дочка уродилась. |