Книга Дракон по имени Изабелла и другие самые обычные люди, страница 12 – Олеся Бондарук

Тетка меня не любила, но обращалась со мной хорошо. Она взяла меня к себе только до окончания школы, о чем сразу и предупредила. Я думаю, она так понимала свой долг, так для нее было правильно, это было «как положено», как у людей. И хотя я понимала, что я там чужая, мне хорошо у нее жилось, наверное, это были лучшие мои годы. Она кормила меня, покупала одежду и даже делала подарки, на день рождения, на Новый год. Для меня это было так необычно!

Я прожила у нее почти два года, пока не закончила девятый класс. А потом вернулась в свой город, в родительскую квартиру, устроилась нянечкой в детский сад. Меня опьяняла свобода, я ходила на дискотеки, встречалась с мальчиками, мне казалось, что передо мной – весь мир! Подружки завидовали мне, потому что мне можно было гулять допоздна, меня никто не заставлял учиться или возвращаться домой засветло. А потом я поняла, что застряла. У меня не было никакого будущего, ничего, кроме квартиры в ужасном состоянии и нелюбимой работы. Я все время вспоминала папу, мне казалось, если бы он был рядом, мне было бы легче. Я встретила Виктора и вышла за него замуж, потому что он единственный знакомый мне человек, который не пьет вообще никогда, даже пива, даже глоточка вина. Я не могу смотреть, как другие пьют. И вроде все наладилось, а тут – этот звонок. Оказывается, мама все эти годы была жива, болела, жила в каком-то социальном приюте. А вчера умерла.

Валентина, потрясенная, не могла найти слов, чтобы что-то сказать. Что говорить в таком случае? Выразить соболезнования? Сказать, что теперь ее мама в лучшем мире? А этого ли ждет ее подруга? И заслуживает ли царствия небесного такая женщина? И она просто спросила:

– И что теперь, Лёлечка?

– Они предложили мне забрать тело, похоронить ее. А я ненавижу ее, ненавижу! Не хочу иметь с ней ничего общего! Я просто бросила трубку.

* * *

Они позвонили на следующее утро, а потом два дня хлопотали: собирали документы, договаривались с похоронным агентством, организовывали нехитрые поминки. В день похорон Валя боялась, что Лёле будет плохо, но она держалась и выглядела просто усталой. Когда работники кладбища опустили гроб и начали закапывать могилу, Валя оставила свою подругу одну и ушла в другой конец погоста. Там, под деревьями, в старой части кладбища, были могилы ее бабушек. Там все было привычно, от тропинок и скамеек до мраморным и гранитных памятников. Там не было зияющих могил, подготовленных для сегодняшних похорон, и словно ждущих очередную жертву, там не было плачущих родственников и растерянных друзей. Там росли на могилах цветы и газонная трава, и было там спокойно, тихо и привычно.

Там были две могилы, у которых она всегда останавливалась, и которые словно стали ей родными. На одной стоял очень красивый мраморный памятник с выбитым портретом немолодого мужчины и надписью «Он дарил добро». Валентина не знала, кто был этот человек, и почему его последнее пристанище украшают эти слова, но она любила представлять себе его жизнь, его поступки, за которые он заслужил такие слова. А рядом была другая могила, маленькая, со старым деревянным крестом и табличкой с датами рождения и смерти. Только месяцы отличались на ней, а год был одним и тем же. Почти стершиеся буквы говорили «Ушел на небо к Иисусу». Он не успел вырасти и совершить что-то такое, за что бы ему написали «Он дарил добро», и Валентина часто думала об этом ребенке и о его родителях. Справились ли они с этим горем? Или только и ждут того момента, когда и они, по их вере, отправятся на небо, где ждет их не только добрый Иисус, но и их малютка? Как и всегда, Валентина постояла у этих могил, уже заброшенных, поросших травой, а потом побрела назад.