Книга Самая страшная книга 2025, страница 79 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

Одним концом кабель остался торчать в долговязом, а вторым, стремительно пронесшись по воздуху, врос Шурке в указательный палец, будто интернет к пальцу подключил. Расстояние между сердцем и пальцем росло, но кабель не рвался и даже не натягивался. Он был не здесь, не в этом мире.

На пункте питания Шурка, принимая бутылку воды из рук девчонки-волонтера, заметил на ее запястье оранжевый браслетик. И тут же вокруг полезли пятна – окутали, впитались, потекли внутри девчонки. По рукам, по венам, в грудь. Еще одно оголенное сердце и один кабель, приросший к пальцу. На этот раз к среднему.

А олимпиец все так же бодро бежал впереди и даже не подозревал, что из-под его оранжевой майки лидера уже просвечивает бешено бьющееся сердце, от которого тянется кабель к Шуркиному пальцу. К безымянному пальцу.

Пятна буйствовали, набрасываясь стаей голодных псов на все оранжевое. На жилеты сопровождающих велосипедистов. На кроссовки обогнавшего Шурку марафонца. На заколку девушки, бегущей сбоку, чуть поодаль. На бутылки на очередном пункте питания. Набрасывались и тут же просачивались в тела, обнажали сердца и прокидывали к Шуркиным пальцам все новые кабели. Их было уже тридцать девять, они переплетались друг с другом, теснились по несколько на одном пальце и возбужденно подрагивали. А Шурка только жмурился от восторга и ужаса одновременно, чувствуя, что связь с оранжевым миром сильна как никогда.

На очередном пункте поддержки какой-то гиперактивный зритель махал табличкой с надписью «Пот смоет твои грехи». Слова были написаны разными цветами, «грехи» – оранжевым, и пятна тут же замельтешили вокруг.

«Я не был жесток, я не бросался в драку, я никого не изводил, не прибегал к уловкам, не гневался, не преступал закона, не лгал, не убивал…»

Вспоминая все сорок два греха из исповеди отрицания в египетской «Книге мертвых», Шурка едва заметил, как к мизинцу присосался сороковой кабель.

– Здоров! – крикнул вдруг кто-то почти в самое ухо.

Шурка вздрогнул и обернулся – рядом, шумно дыша, бежал Андрей. Какой-то новый Андрей – такой же рыжий, как всегда, но при этом весящий килограмм на двадцать меньше, чем на выпускном. Крепкий, подтянутый, хотя и нагнавший Шурку явно из последних сил.

– Что, читер? – Андрей покосился на Шуркину оранжевую бандану и улыбнулся. Натужно, одними губами, совсем как в тот день, после футбола. – А я вот тоже бегу. Сразимся?

– Андрей. Вали отсюда. Быстро! – торопливо выдохнул Шурка, но поздно – пятна обволокли рыжую шевелюру, проползли в грудь, оголили сердце, протянули кабель. Сорок первый.

– Разбежался, – фыркнул Андрей. – Я в шестерку войду.

И тут же его ноги стали предательски отставать. А кабель остался.

Оранжевый мир стремительно разрастался, разливался, захватывая и закрашивая все вокруг, когда от Шуркиного тела плавно отделился старый знакомый – оранжевый двойник – и прошептал:

– Пора.

Шурка хотел было спросить, что именно «пора». Но тут кабели задрожали сильнее, запульсировали, и все стало ясно без слов – кабели хотели выкачивать, они буквально требовали этого, жаждали.

– Андрей… – растерянно произнес Шурка. Глаза его забегали по запутанной паутине кабелей, пытаясь понять, какой именно тянется к сердцу бывшего приятеля.

– Пора, – повторил двойник.

Он растопырил пальцы на манер кукловода и побежал чуть впереди, между Шуркой и олимпийцем. За спиной бешено пыхтел Андрей, силясь войти в шестерку.