Книга Самая страшная книга 2025, страница 174 – Юлия Саймоназари, Дэн Старков, Дмитрий Лазарев, и др.

Вот тогда Варвара Леонидовна и заметила это.

– А что у него с языком? – спросила она, и голос ее наконец сладко дрогнул.

Андрюшка не сумел удержаться. С этим инстинктом он до сих пор не успел познакомиться, а значит, не мог даже попытаться его обуздать.

Его язык чуть приоткрылся, словно цветок, раскрываясь в четыре стороны. Совсем немного, ведь Андрюшка не дурачок, чтобы высовывать язык изо рта, и его цветок теперь сдерживали челюсти и щеки.

Женщины любят цветы – так всегда говорил папа. И Андрюшка во время их ночных прогулок с папой иногда набирал букеты для мамы с соседских клумб. Мама и впрямь была рада и в такие дни даже не плакала. Вот и сейчас Андрюшка пусть и не рассчитывал, что Варвара Леонидовна обрадуется, но и тонкого вскрика, который, казалось, шел не изо рта, а откуда-то из глубины и оттого был тихим и жалким, не ожидал.

Он отпрянул, торопливо закрывая рот так, что едва не прижал лепестки языка.

– Зачем вы пугаете ребенка? – Папа стоял за спиной Андрюшки и не видел его цветок. Еще один секрет от папы, но на этот раз с другой женщиной. Это оказалось даже приятным.

Андрюшка посмотрел на Варвару Леонидовну в упор, пытаясь донести мысль, что секрет должен оставаться секретом.

Селиванова оказалась понятливой.

– У него немного странный язык. – Она сглотнула и облизала губы. Андрюшке страстно захотелось повторить этот жест: вдруг его тонкие бесцветные губы станут ярче. Но он не смел. Он хотел увидеть эту женщину еще раз. – Однако ничего опасного для его здоровья, уверяю вас.

Тогда она скомкано попрощалась и ушла. Андрюшка и его родители по-настоящему удивились, увидев ее на пороге ровно через месяц.

А потом еще через месяц. И еще.

Глаза Варвары Леонидовны горели лихорадочным блеском, и она беспрестанно облизывала губы, но в остальном вела себя как внимательный врач. И больше никогда не называла его уродом.

Андрюшка был доволен. Варвара Леонидовна часто оставалась с ним наедине и брала кровь или колола прививки. Это был их секрет. А еще она разрешала показывать язык, хотя держалась при этом от Андрюшки на расстоянии.

– Не может быть, что это бессмысленная аномалия, – бормотала Варвара Леонидовна. – Это не простое уродство, я уверена. Но что с этим делать, а, Андрюшка?

Андрюшка только пожимал плечами и прятал язык.

Варвара Леонидовна ему нравилась. Она понимала толк в секретах. Однажды она принесла котенка. Совсем маленького – чуть больше крысы, которых Андрюшка часто видел во время прогулок рядом с мусорными баками.

Он осторожно взял мягкий комочек в руки. Теплый, такой мягкий, такой живой. Кажется, он даже слышал, как бьется маленькое сердечко. Держать его было самым приятным, что Андрюшка делал до сих пор.

Глаза начало сильно жечь. Будь у него слезные железы, Андрюшка расплакался бы. От счастья или радости? Андрюшка не знал. Котенка хотелось прижать к себе нежно, слушать пальцами, как бьется сердце.

Варвара Леонидовна следила воспаленными от недосыпа глазами за Андрюшкой и облизывала губы. Ее собственное сердце стучало громче, чем обычно.

– Твои родители не разрешат тебе оставить котенка, – наконец произнесла она, словно приняв какое-то решение. – Поцелуй его и отдай.

Вот откуда она знала, а? Андрюшка и сам не знал, а она знала. Какой хороший специалист.

Андрюшка никогда раньше никого не целовал. Только иногда свои руки, чтобы понять, каково это – чувствовать прикосновение губ. Но инстинкт у него не угас за эти годы, лишенные прикосновений.