Книга Дурной глаз, страница 77 – Владимир Сулимов

На ней было то же лёгкое платьице, что и в день аварии, бежевое с мелкими цветочками. Как девочка, ищущая спасение от ливня под кроной столетнего дуба, она прислонилась к горе астматически пыхтящего серого мяса. Раздался шум, словно стая тяжёлых птиц, колошматя крыльями, сорвалась в октябрьское небо, – это трущиеся друг о друга отростки потянулись к девушке, заключая в гротескные объятья. Касались плеч, гладили, проникая в вырез, грудь, обвивали талию, зарывались в волосы; припадали к лицу, к губам, и она размыкала губы навстречу, нежно целуя.

– Уйди от него!!! – завизжал Артём. Кристина даже не взглянула в его сторону. Она сияла.

– Любимый, – произнесла она тем самым голосом, от которого у Артёма мурашки бежали по спине – когда-то от наслаждения, а теперь – от ужаса.

– Она ждёт ребёнка, – сообщила Рязанцева. Тогда Артём поднял руки и выстрелил.

Он попал Рязанцевой в живот, и врач, согнувшись резко, как мим, который изображает складной нож, побрела на ходульных ногах по краю ямы. Артём повторно нажал на спусковой крючок, целясь в голову. Пуля устремилась во тьму, чиркнув Рязанцеву по кончику носа. Оглушительные звуки выстрелов, усиленные эхом пещеры, нокаутировали Артёма. Рязанцева, враскоряку, держась за живот, словно человек, услышавший уморительный анекдот, продолжала брести прочь.

– Сука! – проревел Артём.

Патроны кончились. Он выронил ставший бесполезным пистолет, и тогда женщины, уже успевшие взобраться на вершину зиккурата, устремилась к нему. Он не сопротивлялся.

***

Голоса. Они приходят из ниоткуда, вплывают ему в уши как

(щупальца)

как рыбы, склизкие глубоководные миноги

(из темноты)

из режуще-красного тумана, сквозь который он различает два силуэта перед зарешёченным окном палаты; он не понимает значения большей части произносимых слов и не узнает голоса

(женщин)

голоса женщин.

Его голова тяжела – не оторвать от подушки. Один глаз почти не видит. Правый. Но ему всё равно. Он не помнит даже собственное имя, но и к этому он относится равнодушно.

– …гематома пройдёт… – обрывок фразы. Голос Номер Один. – Какой же всё-таки… Ну и я хороша, ничего не…

– …нас предупреждала с самого начала. – Голос Номер Два. – Слишком упёртый, всё делает по-своему…

Кто-то из женщин вздыхает.

Внезапно в его наполненной осколками и ватой голове возникает одно-единственное слово, мощное, как удар колокола, и повелевающее, как приказ.

ДАР.

А Голос Номер Один отвечает тем временем:

– Мужчины!

Обе смеются.

И тогда лежащего на кровати человека без имени накрывает волна ужаса, и он истошно орёт, вывалив сухой, острый, как у птицы, язык:

– Э! Э! Э!

Он продолжает кричать и колотиться в койке, пока женщины не вкалывают ему успокоительное.

К возвращению Лики Сергей Бекешев успел себя порядком накрутить. Слова, которыми собирался её встретить, наизусть выучил. Лика задержалась на целых полтора часа, и всё это время её «айфон» сначала был занят, а потом и вовсе отключен. Бекешев даже начал немного тревожиться. Эта тревога лишь подстегнула ярость Бекешева, когда «Пежо 308» его подруги наконец подкатил к воротам. Напялив худи – на излёте лета вечера за городом делались всё прохладнее, напоминая людям о неизбежном приходе осени – Бекешев выскочил из дома и заспешил к воротам, сжимая в руке телевизионный пульт (он смотрел трансляцию боксёрских поединков, пока дожидался Лику). Крепкие выражения, готовые к употреблению, подступили к горлу, отчего у Бекешева, казалось, даже вырос зоб.