Книга Дурной глаз, страница 75 – Владимир Сулимов

Рязанцева перевела дух и закончила величественно:

– И так продолжалось, пока в прошлом веке отряд спелеологов случайно не наткнулся на этот древний город и не пробудил ото сна уцелевшего Первоотца. С этого момента мы начали отсчёт новой эры.

Раздался крик. Артём поднял глаза – на другом краю площадки показались человеческие фигуры. Две женщины толкали перед собой упирающегося мужчину. Одна женщина, плотного телосложения, с необъятной и твёрдой, словно гранитной, грудью, была одета в камуфляжную форму Росгвардии. Её напарница ничем не отличалась от обычной студентки-старшекурсницы провинциального ВУЗа: длинные волосы, забранные в хвост, маечка-топик, джинсы и кеды. Мужчина исступлённо мотал кудлатой головой и хныкал. Женщина в камуфляже заломила ему руку, и если он начинал слишком упираться, усиливала давление. Вторая вцепилась мужчине в плечо. Когда троица приблизилась, Артём узнал в пленнике Прохора.

– В-в-в! – ожесточённо мычал завхоз. Лицо его исказилось, но чем усердней он пытался справиться с заиканием, тем хуже у него получалось. – В-В-В-В!

– Ну я же не сомневалась! – воскликнула Рязанцева, отстраняясь от Первоотца. Там, где она касалась тела ублюдка, на его коже проступили синюшные пятна. – Прохор Иванович. Проша. Прошенька. Трепло ты, вошь подрейтузная.

– Его взяли уже за рынком, – доложила женщина-росгвардеец. Обращалась она к чудищу. Артём до сих пор не мог понять, есть ли у монстра глаза, но казалось, тот глядит на Прохора гневно и обвиняюще. – Хорошо, нас предупредила Галочка. Вот про этого вот, – она кивнула в сторону Артёма.

– Проша хотел убежать? – промурлыкала Рязанцева. Она просто светилась. Могла бы освещать пещеру вместо фосфоресцентных грибов. – Давайте его сюда. Будет суд.

Она отошла в сторону, и Прохора подтолкнули к чудовищу. Мужчина упал на колени рядом с Артёмом. Артём инстинктивно пополз от него задом наперёд, будто от прокажённого. Будто от соучастника преступления.

– В-в-вы-ы! – выкрикивал Прохор, по-прежнему тряся головой в бесконечном отрицании вины. – Б-б-бы! В-в-вы!

По телу чудовища побежала рябь. Отростки яростно рубили воздух. Артём почувствовал, как несколько капель скверны, сорвавшись с них, попали ему на лоб, и его вырвало во второй раз. Оставляя след из полупереваренной перловки и желчи – прощай, обед, ты всё равно был невкусным! – он продолжал отползать, пока его нога не зачерпнула пустоту. Он достиг края «эстрады».

Чудище колыхалось, как дряблый воздушный шар.

Потом оно ринулось к давящемуся словами Прохору. Эта неожиданная прыть подняла Артёма на новую волну ужаса. Чудовище налетело на несчастного, как локомотив, взмахнуло культёй, опустило её и с хлюпающим треском перерубило человека надвое. Опять взмахнуло лапой – в этом жесте чувствовалась гадливость, – и верхняя половина Прохора улетела прочь с площадки. Визжа и суча руками, торс пронёсся мимо Артёма, напоследок обдав его кровью. Бухнулся в подземную реку, и вопль захлебнулся, но тотчас донёсся снова, когда вода забурлила и чада Первоотца – молодые– устремились к добыче.

Нижнюю половину Прохора – ноги и бёдра – чудовище небрежно спихнуло в яму. Шуршание и шлепок внизу. Затем оборвался и вопль верхней половины.

Кровавая роса, обжигая, покрывала голову и плечи Артёма. Он распахнул рот и завыл, растягивая лицо пальцами и превращаясь в человека с полотна Эдварда Мунка «Крик».