Онлайн книга «Самая страшная книга 2026»
|
– Выкладывай, что хотел, и покончим с этим скорей! – заявила дочь. Саша отбросил вступление: – Ты повела себя жестоко с Яриком. Бездушно. Я хочу понять. Ты росла отзывчивым ребенком. Добрым. Откуда в тебе взялось… это?! Глаза дочери сузились и превратились в щелочки. Из выражения «выкладывай и катись» на ее лице осталось одно «катись». Однако Саша продолжил: – У Ярика брадилалия[1]. Так сложилось. Особенный или нет, он все равно твой младший брат. И ему нужна поддержка старшей сестры. Старшей и вроде как умной. Как до тебя достучаться? У тебя совсем нет сочувствия? Аля? Ее губы дрогнули. – Я тебя пальцем не трогал, но если ты и дальше будешь говорить брату то, что говорила, бог свидетель… – Он осекся, понимая, что разговор завело не в ту степь. Вырулил: – Ты сейчас пойдешь и извинишься перед Яриком. Я требую. Дочь разомкнула побелевшие губы и выпалила: – Хрена с два я буду извиняться! И что прикажете с этим делать? Бить девочек нельзя, это Саша впитал с молоком матери. Оставалось скрипеть зубами. – Будешь. – А то что? Выгонишь меня? Дашь ремня?! – А поможет? Он считал, что нет. Его родители не били. Бить непедагогично. У Кедрина-старшего был другой способ воспитания: долго и нудно втолковывать провинившемуся сыну, что он никто и звать его никак. – Ты делаешь больно мне и маме, – произнес Саша устало. – Подобные вещи не проходят без следа, дочь. Однажды о них придется пожалеть. – Маме! – фыркнула Алька, пряча глаза. Улыбки настенных красавчиков сделались издевательскими. – Вот уж кто спец делать больно! – К чему это ты? Он присел на краешек стула подальше от террариума. Рядом со здоровущим птицеедом Саше становилось неуютно, пусть их и разделял плексигласовый барьер. Дочь пропустила вопрос мимо ушей. – Ярик влез без меня, – звенящим голосом завела она, – к Гвен. Хотел ее достать, а она хрупкая, она пугливая и может тяпнуть. И она моя! – Паук тебе дороже родного брата? – При чем тут?.. Гвен моя! Может здесь быть хоть что-то мое?! – Ты сказала… – через силу начал Саша. Внутренний голос запоздало предостерег: «Не надо!». – Ты сказала, Ярик не мой сын. Какое ты имела право? Подбородок Альки задрожал, но глаза остались сухими и злыми. – Маму нашу спроси! Мамочку! Нашу гранд-кокет! «Я на репетицию, я на спектакль!» Вся в искусстве! «Красота актрисы так обманчива…» – Что это значит? Тяжелый жар разгорался у Саши в желудке. Голова, казалось, наполнилась гелием. Неожиданно на затуманившемся экране его сознания всплыли строки из листовки: «ВАШИ СТАЛИ В ТЯГОСТЬ? ХОТИТЕ ИЗБАВИТЬСЯ?» Он был бессилен заставить слова исчезнуть, как бессилен был достучаться до дочери. Казалось, они вплавились в память, как тавро в бычью шкуру. Въелись, как кислота. – Песня такая, старая, – ответила Алька. – Я не про песню. Что за мерзость ты мелешь про мать?! Алька скрестила руки на груди и зыркнула исподлобья. «Я и так сболтнула слишком много». – Иди извиняйся, – сдался Саша. Алька набычилась сильнее. Из отложенного наушника жужжала бодренькая песенка. У южных корейцев все было ништяк. – Ты хорошо подумала? Молчание. – Ты бы предпочла, чтобы брата не было? Молчание. – Ладно. – Саша тяжело поднялся. Его редеющие волосы слиплись от пота. Из и без того душной комнаты, казалось, выкачали весь воздух. Пахло носками. – Как ты относишься к людям, так и они относятся к тебе, запомни. И я запомню. Я учту. |