Книга Самая страшная книга 2026, страница 65 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Саша поведал им свой рассказ – нет, дал показания, рассказы превращаются в показания, когда имеешь дело с полицией. Насупленный сероликий опер, шмыгая носом, записал – отразил в заявлении. Саша расписался. Насупленный сероликий опер забрал – приобщил к материалам – листовки. Саша расписался снова, сильно не вчитываясь, и посоветовал загрузить видео с уличных камер. Насупленный сероликий опер, в свою очередь, посоветовал ему не вмешиваться в процессуальные действия. Саша, стремительно подхвативший казенный язык, выразил готовность предоставить запись со смартфона. Насупленный сероликий опер пообещал, что с заявителем свяжутся по месту жительства и истребуют все необходимое. После этого Саша прекратил несанкционированные советы – в переводе на человеческий язык, заткнулся.

Прием заявления, как показалось, отнял меньше времени, чем ожидание наряда. Расставшись с насупленным сероликим опером и его командой, Саша вернулся в номер. Облегчение от чувства выполненного гражданского долга не наступило. Беспокойство угнетало, как повисший на шее карлик.

Тревогу не уняли ни душ, ни картонно-жесткие простыни. Крутясь в кроватной вмятине, Саша снова и снова прокручивал в голове видение многопалой лапы, утаскивающей за борт мусоровоза несчастного старика. Воспоминание невольно наслаивалось на другое: как Ярик, их сын, отстраненно запускает пятерню в тарелку с манной кашей и возюкает, пока кто-то из родителей не одернет.

Саша осадил себя. Думать одновременно о сыне и произошедшей чертовщине казалось кощунством. Словно это могло навлечь беду и на Ярика, и на всю семью. Саша потянулся было к прикроватной тумбочке, даже успел включить мобильник, но с содроганием отбросил его обратно. Телефон застыл в пятачке уранового света, сильнее сгущая мрак за его пределами. Тени на потолке бескостно корчились – точь-в-точь как чудовищная длань над бортом мусоровоза. Саша не мог оторвать взор от их пульсирующего танца.

Экран мобильника потух. Под надтреснутый гул кондиционера четверг передавал эстафету пятнице. На смыке дат Саша провалился в сон и увидел ворону, распятую на столбе. Птица дергала головой и щелкала клювом, точно ржавыми ножницами. Над ней кружила вспугнутая тучная муха.

Пятница пролетела без происшествий. На выходные Саша вернулся в Студеновск. Историю о не поддающемся пониманию событии, свидетелем которого он стал, приберег до дома.

Из полиции Саше так и не позвонили.

По дороге с автовокзала он купил букет, который с порога вручил Лоре. Жена отложила благоухающие тюльпаны на стойку для обуви, едва удостоив взглядом. Двадцать лет служения Мельпомене в Студеновском драмтеатре сделали Лору привычной к красоте любых цветов, на которые не скупились ее поклонники. Саша прикинулся, что не заметил равнодушия:

– Как вы тут справляетесь, мои хорошие?

Он потянулся приобнять жену.

– Спасибо, что спросил. – Лора отстранилась. Выходит, дело табак. – Как, Шурик, по-твоему? Кручусь, как кобель в мешке. Одна с двумя детьми, машину никак не починят, хоть дед Ярика к логопеду свозил – аж два раза, и на том спасибо. А дочь твоя…

Лора многозначительно повела смуглым плечом, всколыхнув сбегающий к пояснице шелк каштановых волос. Ее по-азиатски раскосые глаза смотрели мимо Саши на входную дверь. В свои тридцать девять супруга не утратила пронзительной красоты, и Саша некстати ощутил укол ревности ко всем, кто дарил Лоре цветы.