Книга Самая страшная книга 2026, страница 38 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

– Ты бы знала, как он все изуродовал, – прошептал он, указывая на экран. – Каждый мой день. Каждый. Там теперь лишь темнота и смерть.

Потом Стас, запинаясь и путаясь, рассказал, что случилось ночью. Но по глазам Регины понял: она не поверила. Стас ее не винил – одно дело компьютерные глюки, безобидные искажения в трансляции и в дурацкой игре. И совсем другое – ночные визиты уродцев с рыбьими головами. Первому можно было найти рациональное объяснение, бороться просмотром реалити по телику, пиццей и настолками. От второго едко пахло опасностью и психозом.

– И что ты обо всем этом думаешь? – осторожно спросила Регина.

– Не понимаю. Все как-то связано, но я не знаю как. – Он застонал. – Очевидно одно: чем чаще я проживаю искаженные дни, тем сильнее портится что-то вокруг и тем ближе тот, кто пытается куда-то дойти. Господи, я как будто сам у себя вытаскиваю внутренности и знаю, что из-за этого скоро умру! Но и прерваться не могу, потому что тогда увижу, что держу в руках свои кишки… Что мне делать, Рень?! – Стас почти плакал.

– Во-первых, взять себя в руки. Давай мыслить здраво. У тебя есть какое-нибудь успокоительное?

Регина говорила, а сама понемножку, буквально по миллиметру за слово, двигалась к двери. Этот маневр не ускользнул от Стаса.

– Реня! – крикнул он. – Посмотри на экран, прошу. Я не спятивший, клянусь. Посмотри! Раньше там был просто обычный весенний день, двадцатое мая, я учился на четвертом курсе, мы с отцом поругались, потому что я не хотел ехать на дачу… Что-то он там планировал вроде сажать.

– На дачу, на которую он через несколько лет совсем переехал, оставив тебе эту квартиру? Верно? – уточнила Регина.

Стас понял, что взвешенным и спокойным перечислением фактов она пытается заземлить его, дать опору, и мысленно возблагодарил небеса: Регина пока не поставила на нем крест.

– Точно! Ты все точно помнишь, спасибо. А помнишь, как я разговаривал с ним по телефону, верно? Помнишь? Это важно.

– Да, помню, помню. У него такой, немного… извини, пропитой голос… И все время эти его переживания из-за того, что он не предотвратил случай с девочкой. Сколько он там, раз пять, что ли, упомянул, как хотел бы вернуться в тот день. Мне показалось, что он слегка того. Прости.

– Не извиняйся, его с годами сильно зациклило на той истории. – Голос Стаса дрогнул. – А теперь посмотри на экран.

Регина взглянула на монитор. На черном фоне рядышком стояли две буквы: «С» и «П». Надпись внизу гласила: «Папе вырвана челюсть. Он сидит на стуле мертвецом, обрывки мышц вьются, словно из мяса выходят черви. Булькает, вытекая кровь: буль-лоньезе, буль-лоньезе, буль-лоньезе».

– Какой ужас… – прошептала Регина.

– А теперь посмотри на стол. Видишь, заламинированный лист. Он появился просто из воздуха. Прочитай.

– Свидетельство о смерти. Двадцатое мая, две тысячи четвертого… Погоди, что это?

– Это отца. Он умер, когда я сыграл в эт-тот д-день… – стараясь, чтобы его голос звучал нормально, ответил Стас, но не справился и под конец стал заикаться.

– Да что же это за такое! – простонала Регина.

– Я думаю, что это тот человек, который продал нам комп. Не человек, точнее, а… Я не знаю, что это такое. Он как-то редактирует мое прошлое и становится из-за этого… реальнее, что ли. Не понимаю, что ему нужно. Но я и правда отличный материал – со всем смиряюсь, не иду против течения, толкнешь – и я качусь, обваляй меня в муке, и я сам посолюсь и поперчусь. – Стас сбивчиво пытался высказать все то, что крутилось у него в голове.