Книга Самая страшная книга 2026, страница 292 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Кошка двигалась уверенно. Барсик отставал.

Он замер всего на мгновение. Не больше. Чуть перевести дух. Кошка скрылась за толстым деревом, а когда Барсик обежал его, она пропала среди мокрой зелени и камышей. Барсик растерянно мявкнул. Огляделся. И за разговором ливня и листвы он услышал чавканье. Не раздумывая, пошел на звук.

По тропе шла толстуха. Мокрое платье прилипло к массивному телу, волосы облепили лицо. Она покачивалась. Грязь хлюпала под ее ногами.

Барсик все понял.

Он промчался мимо твари, хитрее и злее которой не найдешь. Вскочил на пень, почувствовал запах булок, софы, игрушечного Старика, Бородача, мертвых кроликов. Пруда.

И бросился к нему.

Пруд оказался вовсе не величественным, совсем не страшным – заросшая ряской стылая лужа. Кошка стояла на берегу. Не шевелилась. Хвост вздернут, пасть приоткрыта. Она издавала звук, похожий на икание.

Под каплями дождя пруд пузырился, пенился, ряска дрожала, будто никогда не живший бог, покоящийся на дне, кого-то пережевывал.

Барсик знал кого. Среди расступившейся ряски под черной водой белел силуэт магазинного пакета.

Ливень усилился. Барсик подумал, что над его головой вовсе не небо, а настоящий, истинный пруд, на земле же – лишь его маленькое отражение.

– Уходим! – мявкнул он Кошке.

– Как я уйду? Я уже там.

И грациозно, высоко подняв голову, пошла к воде. Барсик рванул наперерез. Сбил Кошку с ног. И тут же получил удар когтями по морде. Затем Кошка вцепилась ему в ухо, затрясла головой, будто намеревалась оторвать с корнем. Барсик завизжал, вырвался, упал на бок. Сверху ему еще раз прилетело лапой. Кошка вновь направилась к пруду. Шагнула к самому краю, замерла на миг. Белые носочки опустились в пузырящуюся черноту. Кошка сделала еще шаг.

И пруд пожрал ее.

Барсик в один прыжок преодолел расстояние до пруда. Уставился в черноту. Показалось, он увидел кошачьего бога, таящегося в ледяной мгле, вечно голодного, но имеющего все время мира, чтобы дождаться очередной трапезы.

Барсик мявкнул, ударил по воде передней лапой и на полном ходу прыгнул следом за Кошкой. Люди – предатели. Но кошачьи не должны бросать сородичей. Никогда.

Пасть сомкнулась над головой Барсика. Звуки заглохли. Его обнимал холод, качал запах. В груди что-то сломалось и загорелось огнем. Но скоро огонь потухнет, подумал Барсик. В пруде ничто не может гореть. Только тухнуть, растворяться, перевариваться. Тянуло вниз, тащило. И Барсик понял, что уже испытывал это. Уже был здесь. В тот день пруд зеленел, а воздух источал жар. Барсика, еще подслеповатого, слабого, маленького, кинули в воду не одного. В пакете с пищащими сородичами он должен был познать смерть, познать пруд, но сильные руки Старика вытащили только его, завернули в пиджак, унесли, подарили дом. Однако пруд всегда получает свое. И перед тем как исчезнуть, перед тем как стать булкой, Барсик четко увидел тянущееся в саму вечность дно, покрытое склизкими, слипшимися в сплошное покрывало тельцами. Совсем свежие, начинающие гнить, уже превратившиеся в маленькие косточки котята устилали каждый миллиметр дна. Бесконечное покрывало шевелилось. Мявкало. Молило о тепле. Доме. Защите. Мявк рассказывал о теплых материнских сосках, о мягких хозяйских руках, о солнечных зайчиках, о запахе весны и жаре лета, о поилке, о подоконнике, об игрушках и снах. О том, чего они лишились навсегда. Мявк говорил о лжи, предательстве. Мявк говорил обо всем. Раскрывал тайны псов, ворон, кошек и людей. Мявк говорил, что все они будут здесь. И действительно, Барсик увидел игрушечного Старика, впаянного в гниющий кошачий ком. Раскинутыми в стороны руками он как будто пытался обхватить побольше котят, чтобы обнять, согреть, утешить. Но как ему это удастся, когда он сам ледяной, сам здесь, сам еда, сам мертвый?