Книга Самая страшная книга 2026, страница 290 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Хозяйка вздохнула, открыла дверь на улицу и выпустила Барсика на крыльцо. Вдруг затопотало, и в передней показался Бородач. С силой ударил Барсика под задницу.

Вереща, он слетел с крыльца. А Бородач кинулся за ним, Хозяйка пыталась остановить, но куда ей против этого чудовища!

Барсик в ужасе понесся прочь под ор пса:

– Правильно! Вон! Пошел вон!

И Барсик, дрожащий от страшной обиды, рванул куда глаза глядят. Бежал, не запоминая дороги и запахов, цепляясь шерстью за кусты, наступал в холодные лужи, дергал брезгливо лапками и продолжал бежать прочь. В тот момент им управляло желание оказаться как можно дальше от этого кошмара, и лишь когда легкие начали гореть, а сердце зашлось, точно та птичка в зубах Кошки, Барсик остановился. И осознал, что окончательно потерялся.

Он жалобно замяукал, надеясь, что Хозяйка услышит, но отвечали ему лишь кружившие в небе вороны:

– Глупый кот! Ложись! Склюем! Унесем! Будешь с нами! Будешь нами!

Барсик невнятно огрызался, хотя и понимал: своя правда в словах ворон есть. Может, и правда так лучше? Не лечь на дно страшного пруда, куда отправляются все кошки, а стать кормом, булкой для птиц и воспарить в вышине, разделенным на десяток желудков?

Нахлынувшая тоска вылилась наружу горестным мявом на всю округу. Уже плевать – пусть Хозяйка хоть в кошачьи шкуры обрядится, лишь бы нашла, не оставила среди гигантских будок, облезлых сосен и заросших ковылем пустырей.

Вдруг послышались человечьи голоса. Барсик развернулся на месте, распушил шерсть, пригнул уши, готовый в любой момент рвануть прочь. Это были детеныши людей, и в кошачьем сердце загорелась надежда. Вот бы им как-то дать понять, объяснить, куда его нужно отнести. Барсик издал осторожное:

– Мявк!

Детеныши людей наклонились, один потрепал по холке. Его руки воняли чем-то горелым, вроде травы; так пах дым Старика, который он выдыхал в окно. Барсик принял это за хороший знак, шерсть улеглась, он замурчал в надежде, что маленькие человеки не оставят его. И правда, один засюсюкал, поднял Барсика, прижал к груди и куда-то понес. От тепла, мягкой качки и навалившейся усталости он мгновенно задремал.

Барсик едва успел открыть глаза, когда детеныши остановились, но лишь чтобы заметить, как его швыряют в грубый, пахнущий пылью мешок. Он расчихался и принялся бить когтями направо и налево, пытаясь выбраться, однако когти больно застревали в ткани, а в ответ на истошный мяв детеныши гыгыкали.

Мешок швырнули наземь, пнули для острастки, потом начали что-то обстоятельно обсуждать, огрызаясь друг на друга. Барсик вслушивался в речь детенышей, пытался распознать интонации, понимая: сейчас решается его судьба. Наконец, видимо сговорившись, один убежал, а второй остался стеречь Барсика, время от времени его попинывая – наверное, со скуки. Тот шипел и огрызался, хотя осознавал, что в мешке не представляет никакой угрозы.

Наконец второй вернулся. Раздалось чирканье зажигалки, запахло едким. Мешок открылся, Барсик было зашипел, готовый вцепиться, но на него зашипело в ответ. В мешок ухнул черный цилиндр, плевавшийся искрами и шипевший, как забытый на ночь телевизор. Искры больно кусались, а шипение нарастало, и каким-то шестым чувством Барсик догадался: когда оно закончится, произойдет страшное. Замурчав от ужаса, он принялся рвать и кусать мешок, не обращая уже внимания на застрявшие когти и ломая их о грубую ткань: скорее бы выбраться из полного едким дымом мешка, от которого слезятся глаза, жжет в носу. Хотя обожженные ноздри не могли почуять запах, Барсик знал: дым воняет прудом.