Книга Самая страшная книга 2026, страница 233 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Виктор вновь сидел на крыльце, освещенный тусклым коричневатым светом лампочки, вокруг которой метались черные точки мошкары. Услышав скрип калитки, он вздрогнул и поднял голову. Толпа приближалась, толпа смотрела исподлобья, толпа сжимала губы.

– Где девочка?! – прохрипел мужик лет пятидесяти, сжимавший пухлой ладонью черенок от лопаты.

– Я не знаю, – тихо ответил Виктор, помолчав.

Он все понял. И не осуждал. Он очень устал.

Первый удар пришелся по плечу. Место удара ответило острой болью, которая волной пронеслась по всему телу, оттолкнулась от шеи, куда пришелся второй удар, и рванула к легкому, сжавшемуся от третьего удара. Четвертый, пятый. Потом ударов он уже не считал. От кончиков пальцев ног до макушки Виктор чувствовал себя охваченным влажным огнем. Что-то теплое и липкое залило отекший правый глаз, руки были переломаны в нескольких местах, по корпусу расползалась багрово-фиолетовая плесень. Удар. Еще удар. Из небольших отверстий, оставленных палками с неаккуратно вбитыми гвоздями, сочилась кровь. Ноги, спину, живот покрывали короткие глубокие порезы. Правая щека зияла рваной раной, убегающей к уху узкой трещинкой.

Пока обезумевшая людская масса ожесточенно избивала мужчину, он не издал ни единого звука. Он медленно проваливался в давно знакомый ему ад. Боль была настолько сильной, что всё нутро вибрировало, будто пронизанное сотнями раскаленных металлических нитей, по которым пускали ток, но разум еще держался на поверхности. После того как крупная женщина с выбившимися из-под платка седыми волосами, широко замахнувшись, опустила на затылок Виктора молоток, мир потух. Последнее, что он увидел узкими полосками опухших глаз, – на заборе, бесстыдно захваченном «ночной красавицей», распустились нежные белые граммофоны.

Люди не сразу осознали, что бьют уже безжизненное тело. Потные, с перекошенными лицами, они расступились и замерли, уставившись на результат своего слепого гнева и сладострастного триумфа. Человек, лежащий на земле, превратился в безжизненное месиво, кусок пластилина, собранный из разноцветных остатков. Неестественно вывернутые конечности торчали из комка перекрученной плоти, как сухие ветки. Худощавый мужик со впалыми небритыми щеками коротко сплюнул около мертвеца, поставив выразительную точку в неистовой расправе, и толпа молча двинулась к выходу.

Валентин Леонидович проснулся в чудесном настроении. Бережно вынул из картонного квадрата пластинку Майи Кристалинской, под «Нежность», наполнившую дом, плеснул в чашечку свежезаваренного иван-чая с листами смородины и вышел на крыльцо. Он любил запах утреннего сада, когда ароматы ночных и дневных цветов перемешивались. Когда воздух бестелесно парит невесомыми массами, не потревоженный ни единым движением. Обычно, медленно допив чай до самого донышка и поставив чашку на перила крыльца, он неторопливо шел к соседскому забору, приподнявшись, облокачивался на него и высматривал любезного друга.

– Витюша! – позвал Валентин Леонидович, предположив, что сосед уже проснулся и затеял уборку. Об этом свидетельствовала куча каких-то скомканных вещей посреди его двора.

Витюша не отвечал. А глаза, производя сотни неуловимых движений, постепенно передавали в мозг странную информацию: в куче вещей виднеется рука, сгиб ноги, стиральная доска ребер неестественного цвета, что-то круглой формы, облепленное слипшимися волосами. Валентин Леонидович вздрогнул и отступил. Растерзанное тело товарища испортило настроение. Он вернулся в дом и позвонил в полицию.