Книга Самая страшная книга 2026, страница 225 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Но с Валентином Леонидовичем они подружились. Он поил его чаем, показывал фотографии, ставил пластинки на стареньком проигрывателе, цитировал Высоцкого и Остапа Бендера и ни о чем не расспрашивал.

– Что, понравилась? – Сосед подмигнул и плеснул в чашку Виктора кипятку.

Тот неопределенно качнул головой и вернул в общую стопку фотографию молодой девушки с убранными в хвост светлыми волосами.

– Просто кое-кого напомнила, – тихо произнес Виктор.

– А ведь это, Витюша, моя первая любовь, – заговорщически проговорил Валентин Леонидович, чуть наклонившись к собеседнику. – Но вы удивитесь, я абсолютно не помню, как ее зовут! Вот такой парадокс памяти, Витюша. Помню все латинские названия сотен цветов, а имя этой чудесной девушки, хоть убейте, вылетело из головы! Наверное, именно поэтому я никогда не был женат. Предпочитал цветы девушкам.

– А как же любовь?

– О, любовь – это прекрасно, мой дорогой друг! Но что такое любовь? Я вас приземлю. Это временное нерациональное изменение сознания под влиянием нарушения баланса нейромедиаторов на сексуальные раздражители на основе безусловных рефлексов, связанных с животным инстинктом размножения. Ключевое слово «вре-мен-ное»! – Он важно откинулся на стуле и поправил очки. – Все чувства к человеку скоротечны и иллюзорны. Но к любимому делу любовь может пылать всю жизнь! Я занимаюсь ботаникой, цветоводством, страшно подумать, сорок пять лет! И до сих пор замираю над каждым набухшим бутоном. В них – сама суть жизни. Они и есть любовь.

Валентин Леонидович окинул благоговейным взглядом свой сад. На шести сотках помимо небольшого домика с чердаком и гаража, в котором томился старый черный «гольф», росло невероятное количество цветов. Мало кто мог оценить масштаб ботанического размаха на отдельно взятом клочке частной земли, огороженном крепким забором, который будто охранял что-то невероятно ценное. Виктор тоже невольно залюбовался этим многообразием красок, сотканных в одно большое лоскутное одеяло с узкой ниточкой дорожки, ведущей к калитке. Летние сумерки постепенно наполнялись особенным тонким ароматом, невесомым вестником ночи. Этот запах служил для Виктора сигналом – ночная фиалка вступила в свои права, а значит, пора прощаться и готовиться ко сну, надеясь, что сегодня кошмары будут благосклонны и не разорвут душу на сотни кусков.

– Я пойду, – проговорил он, поднимаясь. – Доброй ночи, Валентин Леонидович.

– Доброй, Витюша, – кивнул сосед седой коротко стриженной головой.

Проводив приятеля долгим взглядом, Валентин Леонидович аккуратно сложил фотографии обратно в жестяную коробку, коробку – в шкаф, а сам направился в глубь дома, повернул ключ в неприметной двери и спустился в подвал.

– Оля! Ольга! А ну иди сюда! Зараза!

С противоположной стороны улицы к Виктору неслись сто пятнадцать килограммов клокочущей ярости. Он выпрямился и застыл. Застыла и щупленькая Оля, с ужасом наблюдая, как с неистовой скоростью к ней приближается разъяренная мать. Она подлетела к дочери, схватила ее тонкую руку с такой силой, что, казалось, переломит ее напополам, и прошипела:

– Я тебе что сказала? С ним не разговаривать! А ты, – зыркнула она на Виктора ненавидящим взглядом, – не приближайся к моей дочери! Маньяк!

Выплюнув последнее слово мужчине в лицо, она потащила девочку прочь с такой скоростью, что светлая головка подскакивала в воздухе, как игрушечная. Но, несмотря на предстоящую взбучку, Оля была довольна – ее маленькая ладошка сжимала шоколадную конфету, которую вручил ей – и не в первый раз – добрый дядя Витя.