Книга Самая страшная книга 2026, страница 188 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

– Никогда раньше не работала с Нейроном. Он сопротивляется. Погоди, вот сейчас…

Новицкая коротко вскрикнула, сжала голову трясущимися руками и рухнула на панель управления. Титов осторожно подхватил ее и усадил в кресло. Из края губ Новицкой сочилась вязкая слюна. Зрачки неистово мигали голубым, точно помехи на навигационном дисплее.

– Козлина перегрузил мои импланты… – выдавила Новицкая. – Дайте немного отдышаться. Я ему покажу.

– Попробуем по-другому. – Тоном, заставляющим выпрямить спины и задрать подбородки, капитан отчетливо произнес: – Приказываю отключить автопилот! Вернуть ручное управление! Код два-девять-ноль-один.

– ОТКАЗАНО! – громыхнуло из динамиков.

Капитан застыл в центре рубки, словно ему отвесили пощечину. Когда он заговорил вновь, в голосе отчетливо проступал сдерживаемый гнев:

– На каком основании ты мне отказываешь?

– ВЫПОЛНЯЮ ПРИОРИТЕТНУЮ ЗАДАЧУ. В УСЛОВИЯХ КРАЙНЕЙ НЕОБХОДИМОСТИ ОСТАЛЬНЫЕ ПРИКАЗЫ МОГУТ БЫТЬ ПРОИГНОРИРОВАНЫ.

– Приоритетную задачу? Назови ее, живо!

– СПАСЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

Несмотря на четкое следование курсу и поддержание систем судна в норме, Титов ощущал себя насекомым под прицелом булавки коллекционера. Уничтоженный под корень экипаж «Вятки» не покидал мыслей. Вовсе не похоже на спасение человечества.

– Доверяй после этого новым моделям, – пробормотала Новицкая.

– Отменяй задачу! Нет никаких угроз. Мы живы и здоровы. Верни ручное управление.

Мерное гудение корабля было ответом капитану.

– Выполняй! Код два-девять-ноль-один! Приказываю отключиться! Это мое судно, черт возьми!

Хрип, обезобразивший голос капитана, не принес результатов. Нейрон хранил молчание.

– Можно его отключить физически? – Титов склонился к Новицкой. – Питание обрубить или накопитель вытащить?

– Сечешь, – уважительно ответила она, поднимаясь с кресла. – Давай-ка за мной. Наведаемся в логово зла.

Они беспрепятственно преодолели стыковочный шлюз и вернулись на борт «Вятки». Титов брел по холодным коридорам, безлюдным отсекам и тесным переходам под пристальным взглядом «Нейрона» в глазках камер наблюдения. Двери отъезжали в сторону, стоило к ним приблизиться. Все, кроме одной. Новицкая раздраженно ударила по табличке с надписью «Аппаратное обеспечение».

– Умный, зараза. Помахал едой перед носом, потом забрал.

– Сейчас отожму. Это не гермошлюз, в конце концов.

Титов уцепился за выступы и потянул дверь к себе. Механизм дрогнул, но в тот же миг электрическая волна, ударившая в пальцы, заставила Титова отпрянуть с криком боли.

– Чуп! Я теперь не одна такая, – грустно улыбнулась Новицкая. – Два-ноль в пользу искусственного разума. Возвращаемся в родную гавань или хочешь еще прогуляться?

Титов осмотрел покрасневшие ладони:

– Одного урока мне достаточно. Послушаем, что скажет твой капитан.

Когда Титов впервые вступил на борт «Есенина», для него провели небольшую экскурсию. Ознакомили с расположением отсеков, синхронизировали наручный терминал и объяснили принципы путешествия через пространственные врата. Из всего потока информации Титову ярко и отчетливо запомнилась поговорка капитана: «Страшнее всего в космосе – тишина». Тишина означала конец всего. Системы перестали работать, судно погибло, очередь за экипажем.

Титова тревожила не тишина. Его тревожили хаотичные постукивания и шорохи, временами прорывающиеся сквозь привычное гудение «Есенина». Захвативший власть Нейрон вроде бы исправно выполнял задачи электромозга, но игнорировал запросы и не объяснял причины посторонних звуков. Доступ к двигателям, гермошлюзам и приборной панели был отрезан. Экипажу полагалось лишь принимать пищу, справлять нужду, спать и дожидаться прибытия к пункту назначения. Новицкая окрестила новый электромозг мамочкой с синдромом гиперопеки, но никто не посмеялся.