Книга Самая страшная книга 2026, страница 181 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Было еще темно, когда Жека подогнал «Лексус» к встроенному в восточное крыло особняка гаражу. Выскочил, металлическая дверь при его появлении отползла в сторону. Жека замахнул внутрь, сдернул с крюка на стене ледоруб, за ним пожарный топорик, заткнул его за ремень и скользнул наружу. Старый, неказистый Митин минивэн жался к клумбам с хризантемами на ответвлении подъездной дорожки.

Жека подскочил, саданул ледорубом по передним колесам, затем по задним. Метнулся от обезноженного ветерана к крыльцу. Первые лучи восходящего солнца мазнули по ступеням, по распахнувшимся навстречу дверям, по лицу выбежавшей встречать мужа Ксюхи в цветастом ночном халатике.

– У, крыса! – Жека влетел на крыльцо.

Топор обрушился на благоверную, разрубил лицо. Ледоруб вошел в живот, раскроил его от пупка до паха. Ксюха даже не пискнула. Рухнула на колени, ладонями подхватила выпавшие внутренности, завалилась на бок и покатилась вниз по ступеням. Вмазалась в цветочный горшок с азалией, перевернулась навзничь. Застыла, распластавшись в кровавой луже, будто выпотрошенная пластиковая кукла.

«Красавчик, – ярился в голове баритон. – Молодчина. Туда косой суке и дорога. Мразь косорылая».

Жека метнулся в дом. В пять прыжков взлетел по винтовой лестнице на второй этаж. Ногой высадил дверь в тещину с тестем спальню.

Старый Хуй долго не хотел умирать. Изрубленное, изрезанное тщедушное тельце корчилось на ставшем багровым китайском коврике в изножье кровати и упорно не желало испускать дух. Жека сунулся на колени, в четыре удара отсек тестю башку, швырнул в разрубленную, разваленную промежность издохшей пятью минутами раньше старухи. Вскочил, миг-другой полюбовался на жмуров и рванулся из спальни вон.

«Теперь жиды, – бесновался в мозгах хриплый. – Завалишь жидовье, мазафака, и мы с тобой квиты».

Никогда и ни к кому не питавший ни малейшего антисемитизма Жека, задыхаясь от злости и ненависти, слетел по винтовой лестнице вниз, метнулся через гостиную и вымахнул на крыльцо.

– Вставай! Да вставай же!

Митя разлепил веки. Трясущая его за плечи Сонька была на себя не похожа. Лицо перекошено, в глазах такое…

Не разобрав, что именно плещется в Сонькиных глазах, Митя вскочил. Метнулся с ней вместе к окну. Шарахнулся при виде распластанной у крыльца китаянки в луже крови, с разрубленным лицом и вывалившимися из распоротого живота сизыми в потеках слизи кишками.

Митю затрясло, заколотило от ужаса. Не выдержал сфинктер, теплая зловонная струя оросила ноги.

– Б-бандиты, – запинаясь, выдавил он. – Н-налет. Г-г-гангстеры.

– Какие впизду гангстеры?! – Самообладание и хладнокровие к Соньке вернулись. – Это твой дружок. Рвем когти!

– Н-надо звонить в п-полицию.

Сонька с маху влепила Мите пощечину.

– В жопу твою полицию! Бежим!

Со второго этажа неслись шум, треск и глухие звуки ударов, будто кто-то, хакая от натуги, крушил мебель.

Увлекая за собой Митю, Сонька выскочила в гостиную, затем на крыльцо. Обогнув мертвую Ксюху, потащила едва переставляющего ноги напарника к минивэну.

– За руль! Быстро!

Митя распахнул водительскую дверцу, упал на сиденье. Руки ходили ходуном, пальцы не слушались. Сонька перегнулась чрез него, выдернула из ладони ключ зажигания, вогнала в замочную прорезь, крутанула, завела двигатель. Митя врубил заднюю передачу, ватной ногой вдавил педаль газа. Минивэн шарахнулся, колеса лязгнули, заскрежетали, искромсанные протекторы завязли в щебенке.