Онлайн книга «Самая страшная книга 2026»
|
Финкельштейна я нашел в курилке. Пожелтевший от табака, особенно в области ногтей и зубов, он яростно дымил и таращился через очки в потолок. В историю о воскресшем таракане, разумеется, не поверил, но заглянуть в токарку согласился и даже захватил блокнот. – Насекомое кладем сюда, дверцу открываем, подаем питание, и… Гаврилыч принялся рассказывать и показывать, но Финкельштейн перебил: – А разве должно с открытой дверцей включаться? – Вот, сразу видно умного человека! – просиял старик. – Конечно, не должно. Это же защита от дурака. – Чтоб током не ебнуло, – с видом эксперта добавил Витька. – Не работает, значит, защита, – заключил Финкельштейн. – И что, давно сломалась? – А мне почем знать?! – возмутился Гаврилыч. – Я ж не дурак. Всегда все по инструкции делал, только сегодня напутал: эту не закрыл, а это включил. А тут муха дохлая валялась, и вдруг смотрю: лапками задрыгала, задергалась и полетела, полетела. Чего хмыкаешь? Не веришь? А вот погляди, как щас таракашек оживим. Он ткнул ладонью, на которой лежали раздавленные тараканы, прямо в лицо Финкельштейну, и того моментально вырвало. Шумно, обильно. Кажется, супом и котлетами из столовой, но с крепким табачным духом. – Слабенький умник попался, – усмехнулся Витька. К чести Финкельштейна, он быстро оклемался, взял себя в руки и выразил твердое желание воочию увидеть чудо. В этот раз решили оживлять сразу двух тараканов, и даже такие, казалось бы, безнадежно размазанные трупики воскресли как миленькие и стремительно бросились в разные стороны. Финкельштейн вздрогнул всем телом, почесал очки, а потом взглянул на нас, будто только что пришел, и азартно произнес, почти потребовал: – Нужно больше экспериментов. Насекомых теперь ловили втроем. Витька отвечал за тараканов, по которым он уже стал практически спецом, а я за мух, ос, комаров – в общем, за все летающее. Гаврилыч же в силу преклонного возраста никого поймать не мог, зато не поленился, дошел от завода до ближайшего сквера и притащил оттуда здоровенного бронированного и очень медленного жука. Жук этот в силу своих малых скоростей оказался настоящим сокровищем. Раз за разом Финкельштейн его оживлял, умертвлял, оживлял, умертвлял, кладя в разные точки на крышке электрошкафа, словно внутри некой «зоны воскрешения». Делал замеры штангенциркулем, записывал в блокнот. А потом вдруг картинно вздохнул, будто единственный умный в окружении идиотов: – Ну а червей зачем притащили?! – Это не я, – хором ответили мы с Витькой. – Чего? – не понял Гаврилыч. Червей было около десятка. Красные, кольчатые, блестящие от слизи, они, извиваясь, ползали по узлам и механизмам токарного станка, будто изучали, осваивали новое место пребывания. Витька взял одного червяка двумя пальцами и, озадаченно разглядывая, спросил: – Они что, блядь, из воздуха взялись? Гаврилыч растерянно развел руками, а Финкельштейн хмыкнул, задумался, будто что-то прикидывая, и быстро сделал пометку в блокноте. Я успел прочитать: «Черви – побочный эффект?» К слову, после этого Финкельштейн остановил эксперименты, блокнот спрятал в карман и ушел курить, бросив на ходу, что должен все проанализировать. Гаврилыч заботливо собрал оставшихся дохлых насекомых в облезлую баночку из-под чая, не забыл и про взявшихся из ниоткуда червей – для рыбалки. Я же только теперь запоздало вспомнил, что вообще-то с сегодняшнего дня в отпуске, а сюда приехал сделать конкретную работу. И работы этой был еще непочатый край. |