Книга Бойся мяу, страница 82 – Матвей Юджиновский

– Давай, кричи. Потому что как только ты вкусишь сие угощение, – продолжил Лис и потянулся к запачканному огрызку пирожка острым черным носиком, принюхался и запрокинул на миг голову, – то проглотишь язык. Прости, но это так. Проглотишь язык от наслаждения.

Он поднес правую ладонь вплотную к Жене. Широкую, грубую, в заживающих царапинах и корочках, с толстыми красными пальцами, на которые сбегали муравьи с пирожка. Женек не выдержал, отвернулся. Часто дышал, словно задыхался. А сердце, допрыгивая до голосовых связок, молило – пускай все это сон. Одной этой рукой Лис мог схватить его за лицо и содрать, как маску. И это совсем не вязалось с его голосом. Ровно до следующей секунды, когда он прогремел:

– Или ты думал, мы тебя отпустим?! А?! – Женька дрогнул, зажмурился на миг. – Думал, помучим, поколотим тебя и отпустим к мамочке и папочке?!

Лис помотал головой с виноватой улыбкой. Потом приблизился и тихо пропел на ухо:

– Зачем ты им без языка. Без глаз. И без сердца. – Отодвинулся назад, взял пирожок в пальцы. – Открой рот.

Женя отодвинулся. Врос затылком в осину и не смотрел. И все же увидел у лица и вторую руку – она подлетела резко, слабо махнула пальцами, и всю половину лица обожгла пощечина.

– Открой рот, – повторил Лис.

Женька встряхнуло будто всего. Он не сдержался. Всхлипнул, и слезы сбежали. Сперва одна – ледяная, затем вторая – жгучая.

Почему он? За что?! Чего к нему вечно пристают?! К нему и ни за что, уроды!

– Ну вот! Ты плачешь, – взбодрился Лис, потрепал за волосы. Грубо и больно. – Не ожидал, что жизнь дерьмо, да?

Закивал, и широкая улыбка впервые приоткрыла его грязные прокуренные зубы. Женя сжимал губы, боясь вдохнуть. Лис смазал шершавым большим пальцем мокрую дорожку на щеке. В последний миг палец замер над глазом.

– Хочешь больше никогда не плакать? – Он чуть склонил голову на бок, чернота глаз взглянула с интересом. – Одно нажатие…

Звонко хрустнув, палец опустился на глаз. Женька зажмурился что есть мочи. Боли не было, как и давления. Он осторожно приподнял веки, и тут же рука щелкнула ему по глазу. Затем скользнула к подбородку. Дернула его вниз.

– Открой рот.

– Ну-ка, блин, раскрой пасть, малец! – вскипел Качок и пнул его по бедру.

Женек вскрикнул. В голове точно. Изо рта же вырвалось лишь мычание – губ все же не разжал. Лис кивнул Качку. И тот пнул сильнее и выше – в бок.

Больно. Нестерпимо. Крик вырвался. На миг. Огромная рука поймала дрогнувший подбородок. Надавила. Женя не мог сомкнуть челюсть. Пару секунд. Но когда они минули, угощение уже было во рту.

Он хотел цапнуть зубами пальцы. Но рука отпустила подбородок, ровно когда укусить они могли лишь воздух. Зато тут же сжала челюсти, что не открыть.

Блондин и Качок гадливо загоготали, хлопнули друг другу «пять» над головой Женька. Смеялся и Лис. Скалилась огненная щетина. Лыбилась рыжая маска. Довольно и хитро мигали огоньки за разрезами глаз.

Женя зажмурился. В отчаянии. Злость как будто была бессильна и неловка. Сжал веки, слезы сорвались. Он шумно пыхтел через потекший нос. А во рту все застыло – лишь бы не почуять вкуса, не ощутить мерзости. Но грязь уже покрывала язык, песок скрипел на зубах, размякшая плоть пирожка сочилась в глотку. И муравьи.

Они были везде. На языке, под языком, на небе, в носу, глотке, животе. Внутри, под кожей, везде. Бегали, копошились, зудели. Пролазили повсюду, назойливые и мелкие.