Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Во вдохновлявших меня фильмах дружеские шайки всегда состояли из колоритных персонажей – пошлый толстяк, бедовая девчонка, ботан. Но мы были другими: не толстые и не худые, никто из нас не носил очков. Нас не травили, и мы ни с кем не враждовали. Будни утопали в дымке забытья – я их не замечал и помнил только дни, когда мы собирались и смотрели кино. Мы никогда не клялись на крови и не отправлялись раскрывать загадки… Наверное, мы потому и полюбили фильмы с их приключениями, мистикой и страстью, что у нас все было прозаично: комната, три кресла и кассеты. Думаю, из-за того, что нам оказалось нечего делить, шайка и протянула столько лет, пережила четыре брака Рустика, рождение Тасиных тройняшек и мои приступы боли. – Тась, Руст, почему у нас никогда не было названия? – Как это не было? А «Рустик-Денис-Тася», РДТ? – Две недели, пока не узнали, что это регулятор давления топлива. В общем, раз мы теперь не просто три балбеса… – Два балбеса и очаровательная молодая женщина. – Да-да. Раз мы не просто балбесы и женщина, а исследователи чернушного перестроечного кинематографа, то нам бы как-то называться. – Давай «Черные»! – Давай нет. – Тогда «Перестройка»! Денис у нас будет Горбачевым, с такой-то плешью. – Руст, хорош, ты вообще лысый… – Ребят, а давайте просто «Клуб перестроечной чернухи»? КПЧ. – А такого сокращения еще нет? Какой-нибудь «Клуб папилломы человека»? – «Коммунистическая партия Чехословакии». Но вообще нормально. Будем КПЧ. Так вышло, что раньше перестроечное кино мы не смотрели. Спагетти-вестерны, фильмы нуар (Тася всегда кричала героям: «Не доверяй человеку с именем Скользкий Пит!»), пеплумы – и только несколько перестроечных драм. Рустик видел «Беспредел» и почерпнул оттуда всю известную ему тюремную мудрость. Тася любила «Курьера» Шахназарова, но к чернухе он был с боку припека. А больше мы не смотрели ничего. Пришлось начинать с остросоциальных азов – с «Маленькой Веры», «Интердевочки», «Дорогой Елены Сергеевны» и «Аварии – дочери мента». Потом мы спустились глубже, в мир «Меня зовут Арлекино», «Шута», «Соблазна» и «Куколки». Я писал отзывы. Рустик и Тася делали видеоэссе. Сперва выходило не очень: нас все время выносило на более удобные темы. Рустика – на гангстерскую драму, Тасю прибивало к любимым Хуциеву и Асановой. Но мы становились лучше. Приходили подписчики, появились комментарии. Нам нравилось переубеждать людей, которые думали, что перестроечное кино – это когда кто-то сидит в кресле и разлагается. Однажды я вновь увидел девчонок, обвинявших меня в пузатой бесполезности, и сказал: – Девушки, вы в прошлый раз размышляли, зачем я существую. Погуглите «Клуб перестроечной чернухи», если будет время. – Дед, ты очень-очень ненормальный, – глухо ответила синеволосая. Она была права, конечно. Но я впервые чувствовал себя при деле, нужным и не пустым. Моей душе после потемок наконец включили свет. Хотелось прыгать, вопить, смотреть кино и писать про него. Примерно тогда я и узнал про фильм «Рыба кричит от боли». Легкодоступная перестроечная чернуха закончилась, и мы начали изучать старые газеты и журналы в поисках редкостей. Как-то я листал подшивку бюллетеня «Новости видео» за девяностый год и наткнулся на кино «Рыба кричит от боли». Буквально пара строк: «Чернее фильма вы в жизни не встречали. Если у вас не лопнет сердце во время просмотра, дождитесь финального титра! Режиссер: Д. Рябцев». |