Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Агент, занимавшийся погребением отца, носил черные джинсы и коричневый кардиган. Я решил позаимствовать этот скорбный образ. А прическу украл у дедушкиного похоронщика – зализал волосы на прямой пробор. Посмотрел в зеркало – получилось уважительно и траурно… Кособуцкий выделил мне для пробы холодный заказ. Холодными в конторе называли визиты к часто переезжавшим или к живущим на съемных квартирах семьям. Такие люди редко таскают за собой хлам, и вероятность добыть у них ценное была невелика. Но для проверки сил они вполне годились. Кособуцкий заранее разъяснил мне экономику предприятия: – Я компенсирую траты и даю комиссионными четверть от маржи. Если вдруг у тебя какие-то хитрые мысли в голове забродят, то лучше трижды подумай. У нас нет устоявшегося рынка: кому-то и голимый новодел нормально, кому-то – копия на тридэ-принтере. Но у меня уже большая база людей, которым нужна только аутентичная игрушка из детства. Если в хорошем состоянии, без трещин и сколов, то меньше, чем за тысячу, не уйдет. Есть игрушки, которые я и за десятку легко продам. Однажды серьезному человеку из «Роснефти» коллеги искали в подарок старые игрушечные бензовозы – я тогда триста косых поднял, притом что ни одной редкости в наборе не было. В общем, ловить клиентов, договариваться с ними, доить их – это мое дело. А твое – добывать игрушки. Потом Кособуцкий скинул мне циклопический файл с описаниями наиболееценных лотов, предупредив, что часть инфы уже устарела. Я в муках одолел тысячу страниц, почти ничего не запомнил и решил положиться, как и рекомендовало начальство, на интуицию и смекалку. Так что на холодный заказ я ехал условно траурным, условно компетентным и безусловно не понимающим, во что вообще ввязался. В подъезде было темно и пахло кошками. Я подумал, что, обоссав квартиру и резиновый коврик перед дверью, кошка случайно становится бессмертной. Похожие стремления – желание вплестись в вечность – есть у граффитчиков и резчиков матерщины на партах и скамейках. Но настенную живопись закрашивают, парты и скамейки меняют, а вот моча остается с домом навсегда. И даже через полсотни лет, когда сменятся несколько мурчащих поколений, ноты запаха самой первой кошки все еще будут звучать во тьме обветшалого подъезда… Я топтался у двери и никак не решался постучать. Несвоевременно припомнил, как провалилась игрушечная распродажа, которую я затевал ради спасения деда, и испугался, что снова облажаюсь. А потом вдруг в мои легкие ворвалась сладкая травянистая свежесть, словно я на краткое мгновение перенесся на поляну. Нерешительность, пронзительный дух подъезда, страх – все тут же оставило меня, и на освободившееся место волной хлынуло ожидание чего-то важного и очень большого. И я со всей силы заколотил по двери. – Зовите меня тетей Риммой, – говорила крошечная бледная старушка, покачивая пучком седых волос на затылке. Тетя Римма походила на чуть побитый ветром одуванчик. Она осторожно и очень тихо выдыхала слова, будто боялась, что резкие порывы фраз могут рассыпать ее и разнести по ветру. – Петя уехал уже. Как он там без меня будет? Мы же за шестьдесят пять лет дольше, чем на денечек, не расходились. Каждое утро я целовала его в щеку, а он меня называл Римчонок. Это как «галчонок», понимаете? Кто его там поцелует завтра утром? |