Книга Рыжая обложка, страница 58 – Сергей Королев, Антон Александров, Вадим Громов, и др.

Потом пришли сны. Барбитуратовые сны для Барби: яркие, безболезненные. Пластиковые. Во снах она стояла в своем невероятном Доме мечты^®перед зеркалом, любовалась гладкой, не знающей увядания, красотой своего нового тела и горячо благодарила милого Кена, который разглядел в гусенице будущую бабочку и обернул ее в кокон, чтобы помочь преобразиться.

И когда он бил ее мухобойкой, чтобы обвисшая после его строгой «диеты» кожа пришла в тонус, она благодарила его. И когда неделю назад он с помощью скальпеля пытался уменьшить ее «жопкины ушки», чтобы она соответствовала нужным стандартам, она благодарила его.

Боль гораздо легче переносится, когда это боль выздоровления. Боль преображения. Она не могла дождаться, когда эта бессмысленная тварь, Варя, сгниет и не будет мешать счастью Барби. Пластик не будет болеть. Пластик не будет гнить. Пластик не будет…

Барби провалилась в розово-фиолетовый мир. Она снова оказалась в своем Доме мечты^®. Вот пластмассовое трюмо с расческой и пудреницей, а вон там – роскошная пластмассовая ванна с гидромассажем. На первом этаже спуск прямо в бассейн. И никаких лестниц.

Почему-то в этот раз, в этом сне, Барби ненавидела свой Дом мечты^®. Она ходила из комнаты в комнату, и из-за каждой двери на нее бросались раздражающие цвета, душили ее, причиняли боль. Глупости, решила она. Раз у нее не было настроения оставаться дома, она могла идти куда заблагорассудится – она свободная кукла. Барби прошла через широкий холл и приблизилась к высокой входной двери. Подергала ручку. Заперто. Она принялась дергать изо всех сил за кольцо с головой льва, но дверь не поддавалась. Она со злости пнула ногой по двери, отчего по пальцам пробежала резкая боль.

Боль?! В ее сне не должно быть боли! Как она пробралась сюда?

Барби опустила глаза и обнаружила, что на ее пластмассовой ноге не хватает нескольких пальцев – они просто отвалились. Расстроенная, она открыла рот и…

***

…вскрикнула. Беспомощный звук впитался в кляп. Реальность залила розовый цвет багровым. Барби забилась на кровати, но ремни, которые теперь сковали и ноги, не пускали ее.

Кен сидел в изножье кровати и ошарашенно смотрел на Барби.

– Ты напугала меня, – с укором проговорил он.

Кен держал в руках заляпанный кровью кухонный топорик. Под левой ступней Барби лежала разделочная доска. На большом пальце ноги недоставало одной фаланги, на других не хватало по две. Глубокая борозда вдоль стопы говорила о том, что следующей на вылет была пятая, ведущая к мизинцу, плюсневая кость.

– Милая, прости, из-за всей этой чехарды я не успел сказать. Я купил тебе чудесные туфельки на каблуках, чтобы ты была самой прекрасной на свете куклой, но твоя нога оказалась великовата. Я сейчас, – он ударил топориком, и сухожилия отпустили кость, – все быстренько исправлю, – еще два мощных удара, и пластмассовая кость, покрытая пластиковой кожей, отвалилась. – Ну вот и готово.

Вокруг все было измазано искусственной кровью. Краснота залила доску, пропитала собой грязный матрас. Кен достал из белой коробки розовые «лодочки» на высоком каблуке. Барби сквозь невразумительную барбитуратовую боль все же отметила, что туфельки довольно милые. Кен поднес туфельку к окровавленной ноге и надел ее.

– Идеально, – удовлетворенно кивнул он и улыбнулся Барби.