Книга Рыжая обложка, страница 40 – Сергей Королев, Антон Александров, Вадим Громов, и др.

Бебур пытался сопротивляться, но получил удар в спину. Сиплый рывком распахнул двери в дом и втолкнул Бебура в прихожую.

В тусклом свете лампы они не сразу разглядели человека, стоявшего на пороге комнаты.

– Братан?

Бебур с трудом узнал старшего брата, избитого, напуганного. Не успел он ответить, грохнул выстрел, и брата отбросило к стене, как тряпичную куклу. Но обоях осталось кровавое пятно, похожее на портал в другой мир.

– Эй, в прихожей, – раздался голос из комнаты, – сюда вышли. И бежать не вздумайте, пристрелю.

Сиплый, оттолкнув Дису к вешалке, рванул в сени. Из комнаты выскочил участковый с ружьем, выстрелил вслед, но не попал. Увидел Дису, запутавшегося в одежде, потом Бебура, лежавшего на полу.

– Вы тут хули забыли, ебанаты? Тоже видосы снимаете?

– Мы, бля, мимо проходили, – ответил Диса, – услышали, бля, шум, думали, Дуру грабят, бля, и…

Участковый выстрелил ему в голову. Та разлетелась, как арбуз, забрызгав Бебура кровью и остатками мозгов.

– Поднимайся, – велел участковый. – Тоже будешь пиздеть?

– Н-не буду.

Участковый, похоже, был под чем-то, потому что руки у него тряслись, как у припадочного. И еще зубы стучали.

– В комнату пиздуй, – велел участковый, держа его на прицеле. – И рассказывай, кто вас надоумил снимать эту поебень?

В комнате, ползая в луже крови, тихо завывала сама Дура. Рядом с ней валялся мертвый Цыга с кровавой дырой в паху. На диване лежал кто-то еще. Судя по ране в спине, тоже неживой.

– Садись в кресло, рассказывай.

– Нас к-коммерс поймал, – Бебур говорил медленно, лихорадочно соображая, как быть дальше. – Мы у н-него машину испортили. Сказал, что убьет, но, если в-видео снимем, как кого-то мутузим, т-тогда еще и денег даст. С-сказал, есть люди, которые за это много б-бабок дают.

– Не вам одним сказал, похоже, – участковый перезарядил ружье. – Я за ночь уже три таких компашки ебанатов наказал. Вы не понимаете, что ли, развел он вас, как ебанатов. Еще и мне подсыпал какой-то херни, когда днем в гости приходил. А мне вообще нельзя, мне после Чечни башню рвет сразу, и я чужие башни начинаю рвать.

Участковый прицелился в Бебура.

– Не надо, не убивайте…

– Надо, – хмыкнул участковый, – разом со всеми ебанатами покончу.

Никто из них даже не заметил, что Дура перестала завывать. Села прямо в луже крови, посмотрела в окно. Улыбнулась.

– А вот и Боженька пришел всех наказывать.

Участковый ее не слушал, Бебур скулил, закрыв голову руками. А Дура взяла нож, оставшийся от Цыги, встала на ноги. И, выставив оружие, как жало, воткнула его участковому между лопаток.

Тот взвыл, выстрелил, но Бебур успел соскочить с кресла. Участковый, крича от боли, начал кружить по комнате, ударил Дуру прикладом, налетел на комод, но вытащить нож не смог. Так и упал в лужу крови, рядом с Цыгой.

– Это Боженька велел мне так сделать, – улыбнулась Дура, показывая выбитые зубы. – Боженька меня любит.

– Боженька всех любит.

В комнату вошел Говноед, все в том же коричневом костюме. В одной руке у него был ствол, в другой кастет Троечка, перепачканный кровью. Похоже, Сиплый недалеко убежал.

– Я, конечно, догадывался, что вы ебанаты, – сказал Говноед, – но чтобы настолько… И не сняли ни хера, и еще друг друга порешили.

Он осмотрел комнату, задержался взглядом на мертвецах.

– Благо я подстраховался, сам снял ваши драчки-срачки.