Книга Проклятие Алевтины, страница 62 – Елена Милая

— Ты хоть когда-нибудь нас любила? По-настоящему?

— О чем ты? — Она резко застегнула молнию сумки, поправила кардиган и с недоумением посмотрела на него. — Прости, у меня мало времени. Отец скоро вернётся. Проводишь?

— Проводить? — неверяще переспросил он.

— Ты уже совсем взрослый, — с усталой горечью покачала она головой. — Хватит. Я так больше не могу. Ты справишься, а я… я нет.

И в этот миг для него погас свет. Единственный человек, который удерживал его от одиночества и злости, уходил. А в памяти, словно кадры из старого кино, поплыли воспоминания. Вот он маленький первый раз принес маме сорванный у палисадника цветок. Вот они вместе смеются над мультфильмом. А вот — первая драка в школе, перваядвойка, первая ложь… И с каждым годом между ними вырастала невидимая стена, пока она не стала такой прочной и высокой, что ее уже нельзя было ни обойти, ни разрушить. А потом, когда она ушла, и прожила недолго, а он сорвался… Кадр один за одним мелькали в моем сознании, и я содрогалась от увиденного. Разбой, нападение, еще одно тайное место, где он прятал оружие, еще одно ограбление… Вот он входит в доверие к пожилой женщине, соседке мамы. Говорит ей ласковые слова, помогает по дому. А потом незаметно переоформлляет ее квартиру на подставное лицо. Он не отбирал жилье силой; он заставлял закон работать на него, оставляя ее на улице с парой чемоданов и разбитым сердцем. Это было больнее, чем удар прикладом. Я видела все. Он уже не сможет отпираться… Я видела его первое убийство… И где он спрятал тело…

— Твоя мама любила тебя.

Я произнесла это тихо, ловя его настороженный, недоверчивый взгляд. Мне вдруг безумно захотелось достучаться до него, до того парня, который остался там, в прошлом.

— Пусть не так, как тебе хотелось, но она любила. Ты был для нее и болью, и надеждой. Она верила, что в тебе есть ее свет, что ты сможешь быть другим.

Как жаль, что она ошиблась…

Он молчал, но в его глазах что-то дрогнуло.

— Твои воспоминания теперь со мной, — продолжила я. — И в них она живая. Я вижу ее улыбку, слышу ее голос… Мне жаль, что всё так сложилось.

Он не дал мне договорить. Резко встав, он отвернулся, пряча лицо. В этот момент дверь распахнулась, и в помещение влетел Алекс с ребятами.

— Всё в порядке? — Его голос прозвучал как спасательный круг.

Я кивнула, чувствуя, как отступает чужое напряжение. Голова гудела от нахлынувших эмоций, но это были уже не его, а мои чувства — жалость, грусть, облегчение.

— Держись, Аля, ты молодец, всё позади. — Алекс взял меня за руку.

— Ванга, ты как? — кто-то из ребят дотронулся до моего плеча.

— Кажется, у нее переутомление. Вызовем врача.

Дальнейшее помнилось смутно, как в тумане. Но я впервые за долгое время чувствовала не тяжелый груз чужой боли, а тихую, светлую печаль и уверенность, что впереди ещё много историй, которые ждут своего конца.

* * *

И было в этих взглядах что-то сакральное, что-то противоречиво-жестокое, непонятное даже им двоим.

Впрочем, ослепленные горем и жалостьюк себе, люди редко обретали способность что-то понимать. И что-то видеть.

Я остановилась как вкопанная. Начинается.

Знаю, сегодня меня не должно было здесь быть, но противостоять зову было выше моих сил. Я знала, что в свой последний день дар хочет замолвить свое слово, знала, что перчатки совсем не пригодятся, и оставила их на прикроватной тумбе.